Черный Отряд

Глянь! Вражий царь, Тенекрут, в полном здравии, только охромевший, ни на что не обращает внимания, кроме этих сияющих багрянцем образин, пришедших с холмов пожрать его!"

"А Могаба… Глядите на него, гения тактики! Взирайте на совершенного воина, воспользовавшегося всеми до единого слабыми местами противника – после того, как не осталось шансов воплотить дьявольский замысел, определявший его деяния с вечера! Видишь? Ни единый южанин, сколь великим он ни числился бы, не решается приблизиться к нему. Величайшие из тенеземских героев становятся зелеными юнцами, стоит лишь самому Могабе выступить вперед!

Да он – больше самой жизни, этот Могаба…

Он – средоточие общего триумфа в самим собою придуманной саге!

Что-то такое покинуло южан.

Они жаждали победы. Они понимали, что другого выбора нет, так как меньшего их повелитель, Тенекрут, не потерпит. Он отличается завидным отсутствием понимания в случае неудач. Его подданные натвердо закрепились в городе. Чего еще надо, кроме малой толики упорства? Однако они бегут.

Что-то такое нашло на них и мигом убедило, что оставшиеся в Деджагоре не смогут спасти даже душ своих.

40

– Мурген, ты в порядке?

Я встряхнул головой. Чувствовал себя, точно мальчишка, раз двадцать крутанувшийся на пятке – специально, чтобы закружилась голова перед тем, как влезть в какое-нибудь дурацкое состязание.

Я стоял в переулке. На меня с весьма озабоченным видом взирал коротыш Гоблин.

– В полном, – отвечал я.

И тут же опустился на колени, упершись руками в стены, чтобы те не кружились больше. И повторил:

– В полном порядке.

– Ну да, еще бы. Шандал, присмотри за этим уродом. Будет рваться в бой – оглуши. А то что-то он сострадателен к ближним стал…

Я старался не давать воли своему «я». Может, я и вправду был слишком мягок. А мир весьма неласков к задумчивым и вежливым…

Мир тем часом замедлял кружение, и вскоре мне уже не нужно было удерживать стены.

Позади вспыхнула потасовка. Кто-то гнусаво и тягуче выругался. Другой зарычал:

– Ш-шустрый, однако…

– Эй-эй-эй! – закричал я. – Оставьте его! Пусть подойдет сюда!

Шандал не стал бить меня по голове или возражать. Ко мне, потирая правую щеку, подошел низкорослый, плотный нюень бао, что провожал меня в укрытие к Кы Даму. Казалось, он был крайне изумлен тем, что кто-то посмел тронуть его. И его «я» тут же было уязвлено еще раз: он заговорил со мной на нюень бао, а я отвечал:

– Прости, старина, моя твоя не понимай. Говори уж по-таглиосски или по-грогорски. – И, по-грогорски же, спросил: – Что стряслось?

Грогорский – родной язык моей бабки по матери. Именно в Грогоре дед ее украл. Я на нем знал слов двадцать; ровно на двадцать больше кого угодно на семь тысяч миль вокруг.

– Глашатай прислал меня отвести тебя туда, где напавшие более уязвимы.