Черный Отряд

Как ты полагаешь, ты справишься с уборкой двойного урожая риса?

Снова отхаркиванье, плевок, а затем – долгий, свирепый период на нюень бао, искусно приправленный образными эпитетами, причем не все они взяты из ее родного языка. Пуще всего на свете матушка Гота терпеть не может быть выставленной на посмешище или же игнорируемой.

Тут кто-то забарабанил в дверь.

Сари где-то чем-то занималась, дабы быть подальше от матушки, так что открывать пришлось мне. Запах Одноглазого явственно чувствовался издалека.

– Как делишки, Щенок? – спросил наш ведун, суя мне в руки вонючую, грязную, разлохмаченную кипу бумаг. – Старик у тебя?

– Какой же ты волшебник, если сам не можешь сказать?

– «Какой-какой»… Ленивый!

Я отступил в сторону и взвесил на ладони бумажную кипу.

– Что за мусор?

– Те бумаги, что ты с меня требовал. Мои заметки для Анналов.

С этими словами он лениво засеменил к капитану.

А я глядел на принесенные им бумаги. Некоторые отсырели. Некоторые покоробились. Вот вам Одноглазый… Я от души надеялся, что этот недомерок не задержится надолго. Натрясет в доме блох да вшей… Он ведь ванну принимает, только если, напившись, в канал свалится. А эта треклятая шляпа… Сожгу ее когда-нибудь.

Одноглазый и капитан о чем-то перешептывались. Матушка Гота хотела было подслушать, однако они перешли на язык, которого она не понимала. Втянув в себя бушель воздуха, матушка Гота продолжила было свою трескотню, но…

Одноглазый оборвал разговор и воззрился на нее. То была их первая близкая личная встреча.

Он ухмыльнулся.

Она его ничуть не обескуражила. Ему миновало две сотни лет. И мастерство словесной пикировки он превратил в тончайшее искусство за несколько поколений до рождения матушки Готы. Он поднял вверх большие пальцы и шмыгнул ко мне, улыбаясь, словно мальчишка, случайно босою пяткой вывернувший из земли под одним из концов радуги глиняный горшок.

– Щенок, – заговорил он по-таглиосски, – представь меня по всей форме! Я люблю ее! Она великолепна! Воплощенье всех достоинств. Она – само совершенство. Поцелуй меня, любимая!

Может, это оттого, что матушка Гота – единственная в Таглиосе женщина, что не превосходит его в росте?

В первый раз я видел, как моя теща лишилась дара речи.

Дядюшка Дой с Тай Дэем тоже, пожалуй, опешили.

Одноглазый, фигурно выступая, направился через комнату к матушке Готе, и та предпочла отступить. То есть, едва ли не бежала.

– Совершенна! – каркнул Одноглазый. – Во всех отношениях. Женщина моей мечты… Ты готов, капитан?

Чем он таким набрался?

– Ага. – Костоправ отодвинул свой чай, который едва пригубил. – Мурген, я бы хотел, чтобы и ты пошел с нами. Пора показать тебе несколько новых трюков."

"Я, сам не зная отчего, покачал головой.