Черный Отряд

Душечка привела меня в какое-то строение, напоминавшее большой курятник, одно из тех, что долгие годы служили убежищами подпольщикам и ребятам из Черного Отряда. Очаровательное местечко. Черт знает через что пришлось пройти тем ребятам. В том числе и через этот вонючий кроличий загон… Я мысленно пожелал им всем лучшей доли. Где бы они ни находились.

Там с нами наконец произошло то, чего не могут избежать мужчина и женщина, оставшись наедине. После этого она надела платье простой крестьянки, без кольчуги и меча.

– В чем дело? – спросил я."

"– Белая Роза умерла, – ответила она. – Для нее теперь нет места в этом мире. Она больше не нужна.

Я не стал спорить. Зачем? В общем-то я никогда не сочувствовал Движению.

Потом мы попросили Праотца-Дерево доставить нас на мою старую ферму, где мы могли бы ознакомиться с последними достижениями в картофельной индустрии. Никаких более удачных мыслей нам в голову не пришло.

Больших изменений там не было, если не считать того, что люди, которых я знавал прежде, заметно постарели.

Наши внуки не верят ни единому слову из того, что мы порой им рассказываем.

Но они с наслаждением расквасят нос любому, кто только посмеет вякнуть, что их старики врут занудно.

Глен Кук

Суровые времена

Триш и Ким, вам, моим дорогим давним друзьям, посвящаю

Равнину метет неутихающий ветер. Метет, шурша по серым камням мостовых, простертых от горизонта к горизонту. Поет хором призраков вкруг беспорядочно вздымающихся к небу черных столпов. Играет принесенными издалека листьями, взвихряет пыль. Рвет волосы иссохшего мертвеца, лежащего здесь уж целое поколение. Проказливо бросает листья в разинутый в беззвучном крике рот трупа – и снова уносит их прочь. Ветер несет дыханье зимы…

Молния прыгает с одного черного столпа к другому, точно ребенок, несущийся за товарищем по игре, дабы запятнать того. И тогда равнина на миг обретает призрачный цвет…

Столпы сии можно принять за останки во прах поверженного города. Но – нет. Слишком мало их, и слишком беспорядочно расставлены они по равнине. И ни единый не рухнул еще, хоть многие жестоко источены клыками голодных ветров…

1

…обрывки…

…лишь потемневшие обрывки, крошащиеся в пальцах.

Побуревшие уголки страниц с полудюжиною начертанных неверной рукой слов, контекст коих более неизвестен…

Все, что осталось от двух томов Анналов. Тысяча часов труда. Четыре года истории. Все это пропало навсегда.

Или – как?

Я не хочу возвращаться вспять. Не желаю вызывать к жизни тот ужас. Не хочу пробуждать ту боль. Боль та слишком сильна, чтобы вынести ее теперь. Все равно – нет способа снова пересилить тот ужас во всей его полноте. Сердце и разум, переправившись невредимыми на дальний берег, просто отказываются рисовать на карте безумие своего маршрута.