Черный Отряд

Хорошо и в срок.

Казалось, мои слова не задели ее. Тогда я осмелел и выложил свою тайную жизненную философию: те идиоты, которые идут служить не за деньги, а во имя какой-то идеи, вполне заслуживают того, чтобы погибнуть во славу отечества.

Вот здесь я ее здорово зацепил. Несколько минут мне было жарковато. Потом страсти слегка улеглись, но она продолжала горячо убеждать меня, что в мире существуют абстракции, за которые стоит сражаться и умирать. Ничего подобного, упрямо настаивал я, к какой бы прекрасной цели ты ни стремился, она все равно не стоит того, чтобы отдавать за нее жизнь. Потому что через каких-нибудь двадцать лет никто про тебя даже не вспомнит. А если вспомнит, так выругается."

"В таких спорах прошло еще два дня. Думаю, если бы между Вороном и Молчуном не лежало слишком много личного, они объединились бы и задали мне перцу за то, что я узурпировал их подружку.

С ней было легко разговаривать. Поэтому я выкладывал такие вещи, о которых прежде помалкивал. Мне казалось, они мало чего стоят, если учесть, кто о них говорит. Так, всякая ерунда о том, что движет людьми и как устроен мир.

Пытался втолковать, что повстанцы не обещают людям в будущем ничего, кроме свободы от тирании прошлого, а потому не вызывают у меня доверия. Убеждал, что их движение, как показывает моя нехитрая философия, полностью игнорирует природу человека. Если даже удастся когда-нибудь опрокинуть Империю, объяснял я, результат будет самый плачевный. Все новые режимы всегда оказываются куда гаже предыдущих, иначе им просто не продержаться. И никаких исключений из этого правила история не знает.

В самом деле, что предлагает ее движение вместо Империи? Я задержался на этой теме. Попав под власть Империи, обычные простые люди становились более трудолюбивыми, более зажиточными, ощущали себя в большей безопасности, чем прежде. Повсюду, кроме тех мест, где активно действовали повстанцы. Я знал это не понаслышке. Потом я сказал Душечке, что для большинства людей свобода – отнюдь не главная проблема. А в том виде, в каком ее исповедуют мятежники, обывателям эта концепция вообще чужда.

Например, для крестьян – а крестьяне составляли около трех четвертей всего населения – быть свободным означало обеспечить семью всем необходимым, а излишки выгодно продать на рынке.

Когда я уходил в армию, люди на картофельной ферме трудились сообща. Тяжелая, утомительная работа. Скучная. Но никто не жил впроголодь, причём даже в неурожайные годы. Излишков хватало на покупку разных городских товаров. А вот во времена моего дедушки все наши поля были лишь одним, среди десятков других таких же, владением, принадлежавшим богатому помещику. Люди были по закону приписаны к земле и являлись частью его собственности.