Черный Отряд

Меня больше беспокоит, что мы едем крадучись, словно воры. Не люблю. Могут и принять за вора.

Не стал я ему объяснять, что еще больше мне не по душе такие места, где единственный человек, с которым можно поговорить, – это сам Ворон. И если с ним что-нибудь случится… Вот что на самом деле беспокоило меня больше всего.

Даже думать об этом не хотелось.

– Один черт, слишком поздно поворачивать назад, – пробормотал я.

– Некоторые считают, что никогда не поздно.

Ага. Значит, опять про детей думает. Теперь можно. Когда нет никакого риска действительно с ними встретиться. К тому же теперь он, наверно, несколько иначе стал смотреть на наш поход в неизвестность.

Им двигали мощные эмоции, неясные для меня, а может, и для него самого. Ключом к его чувствам служило имя Душечки, хотя он никогда не упоминал о ней вслух. Комплекс вины как чудовищный коршун умостился на его плечах, хлопая крыльями, пронзительно крича, норовя выклевать глаза и уши. Непонятно, почему он решил, что сможет утихомирить это чудище, если догонит своего бывшего дружка Костоправа и сообщит ему о том, что случилось в Курганье.

Я не видел в этом ни малейшего смысла. Но в поступках большинства людей обычно нет никакого смысла.

А может, броня его решимости слегка прохудилась в пути? Одно дело – гнаться за парнем в надежде настичь его через несколько недель, проскакав сотни миль, и совсем другое – преследовать его месяцами, оставляя позади одну тысячу миль за другой. Нет людей, созданных для того, чтобы выдерживать эту бесконечную гонку, не имея ни дня на отдых. Такая дорога может подорвать самую железную волю.

Даже сила духа Ворона была на пределе. И мне почудился намек на это, когда он нехотя сказал:

– Опять начинаем отставать от Костоправа. Ему не приходится остерегаться так, как нам. Мы должны найти способ двигаться быстрее. Иначе придется гнаться за ним на край света, но и там мы его не догоним.

Вот черт. Не для меня он это говорил, для себя. Пытался снова возбудить в себе тот энтузиазм, который подрастерял в дороге. Никакой возможности взвинчивать темп дальше у нас просто не было. Разве только окончательно наплевать на всякую осторожность, на опасности, грозящие путнику в незнакомом краю.

Но исступленность, с которой мы упорно пробивались вперед, и без того медленно нас убивала. Куда уж дальше.

Я мельком увидел на севере какой-то отсвет."

"– Смотри, – сказал я. – Вон там. Ты видел? Я уже говорил тебе недавно. Молния на ясном небе.

– Может, там гроза, – отмахнулся он.

– Да протри ты свои глаза. Какая, к черту, гроза?

Последовало еще несколько вспышек, неярких и неотчетливых, будто зарницы откуда-то из-за горизонта. При грозе такие вспышки обычно освещают верхушки облаков.

– Там нет ни облачка, – сказал Ворон.