Закон трех отрицаний

Не то чтобы она скрывалась или пыталась сделать секрет из своего пребывания в Болотниках, вовсе нет, ведь весь медпункт и так знает о ней, и в магазине знают, сегодня уже по ее заказу привозили хлеб, джем и масло. Просто нет у нее настроения общаться с посторонними.

Решено, надо собирать ноги, палку и одежду в единое целое и нести это целое, вернее – тащить, на променад. Сегодня уже среда, пора прибавлять минуты и довести их количество до двадцати. Нога не сказать чтобы так уж быстро восстанавливалась, ей и пятнадцати минут хватало выше крыши, чтобы выжать из Настиных глаз слезы и заставить ее обливаться потом, но все-таки… Все-таки после того, как позавчера она вдруг поняла, в чем дело, ей показалось, что стало чуть полегче. Совсем чуть-чуть. Но ведь стало же. Или ей только показалось?

Капюшон, конечно, голову закрывал, но лицо от дождя все равно не спасал, порывы ветра размазывали влагу по щекам и губам, вода по подбородку и шее затекала под шарф, и в целом все было достаточно противно. Однако Настя терпеливо двигалась по тропинке в глубь леса, десять минут туда, десять – обратно, и думала о том, как справиться с проблемой. Да-да, с той самой.

Был в ее жизни еще один мужчина, о котором она не подумала, когда перебирала все возможные варианты. И как только она о нем вспомнила, то сперва ужасно удивилась, как же это она о нем забыла, ведь должна была подумать в первую очередь именно о нем, а потом сообразила, что в этом-то и есть суть головоломки. Потому и не вспомнила, что не хотела вспоминать. Потому и не вспомнила, что именно в нем, вернее, в отношениях с ним, состоит проблема, которую она тщательно задвинула в дальний уголок и теперь перед самой собой делает вид, что у нее все отлично, просто лучше не бывает.

Ее новый начальник Вячеслав Михайлович Афанасьев. Ее бывший сокурсник, троечник и прогульщик, мелкий спекулянт, любитель пива и футбола. Когда он сменил вышедшего на пенсию полковника Гордеева, Настя пришла в ужас: после мудрого и опытного Колобка попасть в подчинение к Афоне, которого она презирала и недолюбливала еще в студенческие времена и с которым после выпуска ни разу не встречалась."

"И с первого же дня их совместной работы на Петровке она нового начальника невзлюбила. Более того, она не сочла нужным эту свою нелюбовь скрывать. И даже более того, она открыто сказала Афанасьеву, что хоть и будет работать под его руководством, но уважать его не будет никогда. И вот спрашивается теперь, зачем она это сделала? Чтобы потешить свое самолюбие, выплеснуть то, что думает, а потом гордиться собой: вот, мол, какая я крутая и смелая, не побоялась сказать правду начальнику? Господи, глупость какая! Никогда подобные мотивы ее действиями не руководили.