Закон трех отрицаний

– Это верно, – снова согласился Селуянов, нетерпеливо ожидая, когда же в рассказах Риммы Ивановны начнет мелькать имя Любы Кабалкиной. – Значит, Анита эта сблизилась с семьей Риттер, правильно?

– Сблизилась. И даже добилась, чтобы Нина Максимовна и ее мать, ну, актриса бывшая, стали друг к другу хоть как-то относиться. А то ведь они даже знакомы не были. Конечно, подругами они не стали, это уж понятное дело, но с праздниками друг друга поздравляют, с днем рождения, подарки через Аниту друг другу передают.

– А что же бывшая актриса? Так больше и не выходила замуж? – упорно гнул в свою сторону Николай.

– Почему же, выходила. У нее и дочка есть от второго брака, Валерику ровесница, на несколько месяцев всего старше. Любочка. Чудесная девочка! Она теперь тоже с Валериком дружит и в гостях у нас бывает.

Да уж, чудесная девочка. Тридцать три года, финансовый директор фирмы, двое детей, причастность к убийству. Тоже еще, девочка…

– А Лариса с ними ладила? Как вообще у них складывались отношения?

– А никак. Они Ларисе были неинтересны. И она им тоже. Когда Анита или Любочка приходили, Лара посидит минут двадцать с ними, максимум полчаса, а потом уходит. Даже мне было видно, что ей с ними скучно. Аниту она старухой называла, все-таки двадцать лет разницы, а Любочку – клушей.

– Почему клушей? – заинтересовался Селуянов.

Ему было интересно все, что касалось Кабалкиной.

– Она полненькая такая, толстушечка, у нее двое деток, так она только про них и рассказывает, ну, сами понимаете, как любая любящая мать. Я, например, с удовольствием слушала, и Валерик, мне кажется, тоже. А вот Анита раздражалась. У нее своих-то нет, видно, она из-за этого переживает, и про чужих детей ей слушать больно. И вообще, Любочка такая добросердечная, за всех беспокоится, обо всех заботится, всем помогает. За это Лариса и называла ее клушей. Недобрая она была, Лариса. Людей не любила.

– А мужа? – наугад спросил Селуянов.

И попал. Совершенно неожиданно, вовсе не собираясь попадать в какую-то определенную цель. Просто язык сам повернулся, повинуясь инерции разговора, которому никак нельзя дать угаснуть и любую возникающую паузу нужно немедленно заполнять какими-то репликами.

Римма Ивановна внимательно посмотрела на него.

– Что-то вы долго тянули с этим вопросом, Коленька, я уж думала, вы никогда его не зададите.

– А надо было?

– Обязательно. Так вот, Лариса Валерика никогда не любила. Она его терпеть не могла. Не спрашивайте, откуда я знаю. Знаю – и все. Я прислуга, я знаю о своих хозяевах такое, что они сами про себя не всегда знают.

– Хорошо, я не буду спрашивать, – покладисто ответил Николай, про себя тут же добавив: «Пока не буду, но потом обязательно спрошу».