Закон трех отрицаний

А ты здесь с кавалером?

– Тоже одна, – улыбнулась Люба, и Риттеру показалось, что губы у нее дрогнули, будто она собиралась заплакать.

– Ладно, будешь моей дамой на этот вечер. Тебе что-нибудь принести? Выпить, закусить?

– Спиртного не надо, мне еще домой ехать, я за рулем. Водички какой-нибудь с газом… – неуверенно попросила Люба.

– Может, сок? Или кофе?

– Можно и сок. Вишневый. Там, кажется, есть. Или персиковый.

– А из закусок?

– Ничего не нужно, Валерий, я не голодна."

"Взяв для нее сок, а для себя виски, Риттер сквозь плотную толпу пробирался к Любе, издалека разглядывая родственницу. По ее виду не скажешь, что не голодна. Скорее ей кусок в горло не лезет. Несмотря на тщательный макияж, выглядела Люба не лучшим образом, и красиво наложенные тени не скрывали потухший взгляд, а тональная пудра только подчеркивала углубившиеся носогубные складки и скорбно опущенные уголки губ. Даже дорогой костюм, обычно плотно обтягивающий ее пухленькую округлую фигурку, казался висящим на манекене, словно был велик на два размера. Похудела Любаша, что ли?

– Ты отлично выглядишь, – бодро заявил Риттер, протягивая ей стакан с соком. – Очень похудела. Или это костюм тебя так стройнит?

– Ерунда, ничего я не похудела, если верить весам, то все мои килограммы при мне.

Она отпила сок и постаралась улыбнуться, но вымученность застывших губ не укрылась от Валерия.

– Тогда я скажу иначе. Ты очень плохо выглядишь, Люба. Что-то случилось? Ты не болеешь?

Риттер никогда без особой нужды не прибегал к таким глупостям, как деликатность и тактичность. Некоторые считали его грубоватым, сам же он называл эту черту своего характера прямотой.

Где-то совсем рядом грянул оркестр, перекричать который не было никакой возможности, и Люба вместо ответа только покачала головой.

– Давай отойдем, – громко произнес Риттер прямо ей в ухо.

Она молча кивнула и двинулась следом за ним. Даже походка у нее стала какой-то тяжелой и неуверенной, отметил Валерий, а ведь Люба всегда ходила легко и стремительно, будто бежала навстречу чему-то неизвестному, но необыкновенно приятному.

Им удалось найти свободный столик подальше от музыкантов, правда, за ним можно было только стоять, но это все-таки лучше, чем ходить по залу с бокалами и тарелками в руках. Ни руку протянуть для приветствия, ни расслабиться.

– Если ты не хочешь рассказывать о своих неприятностях, то и не надо. Скажи только, я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Нет, Валера.

Он молча проглотил «Валеру», хотя в другое время непременно поправил бы ее и напомнил, что не терпит уменьшительных имен по отношению к себе.

– Ну хорошо, я не могу быть тебе полезным. А кто-нибудь вообще может? Если да, то я могу помочь найти такого человека.

– Спасибо, Валера. Мне никто не может помочь.