Не отрекаются, любя...

— Это они, они тебе нужны, не я. Те, кто похищают и привозят девчонок.

— Спрос порождает предложение. Не будь таких уродов, как ты, не было бы и тех, кто поставляет вам товар. Таких, как ты и твои дружки.

— Они мне не дружки. Они меня подставили.

— Да, и сперму твою вонючую сдоили и засунули в девчонку. И твои отпечатки пальцев на её шее умышленно оставили.

— Я не хотел, клянусь, не хотел её убивать, — взвыл он, когда после пальцев Марк наступил на его яйца.

Свин затрясся от болевого шока. Глаза закатились. Тело забилось в конвульсиях.

Брезгливо скривившись, Марк решил, что с него хватит — наступил на его грязную шею и услышал хруст.

«Разрушение щитовидного хряща, коллапс дыхательных путей, механическая странгуляционная асфикция» — было написано в отчёте патологоанатома, что делал заключение о смерти его сестры.

Что будет написано в отчёте у этого ублюдка — Марку было всё равно.

Он видел, как тело засунули в машину в чёрном мешке. Видел, как трясло в ознобе его бледную жену, которой было уже не до секса и не до поглаживаний задницы — она даже глаза боялась на Марка поднять, хотя он стоял рядом и переводил всё, о чём спрашивают и что они отвечают.

Ваан сказала, что тайские власти не будут выяснять, что случилось — просто ещё один глупый фаранг нажрался и перевернулся на мокике, но, если надо, она подключит свои связи.

Связи не понадобились. Марк видел заметку в газете о гибели туриста. Жена не стала ничего расследовать и поднимать шумиху. Привезла на родину и похоронила.

Но всё это было потом.

А тогда…

Едва тело увезли, там, где на камнях скалистой насыпи осталась кровь, Марка тошнило как Найду на помойке.

Тошнило так, как никогда в жизни. Выворачивало, словно он отравился этой мерзостью. Задуманной и совершенной.

Его тошнило от мысли, что как раньше уже никогда не будет.

От чувства, что он убил человека.

От запаха крови и мочи.

Он добрался до дома еле живой. И сидел на полу в душевой, кажется, готовый и сам отдать богу душу.

— Гриша! — словно из тумана небытия выросла перед ним Файлин.

Он повернул голову и сплюнул льющуюся сверху воду — это всё на что его хватило.

Во рту остался солёный вкус — по щекам вместе с водой лились слёзы.

Он сделал это. Он смог. Но как же ему было плохо.

И радости не было. И удовлетворения тоже. Были слабость и отупение. А ещё хотелось заползти в какой-нибудь тёмный уголок, свернуться калачиком и забыться.

— Уходи, Файлин, — покачал он головой. Он сидел голый, разбитый и был сейчас не лучшей компанией, особенно для девочки в нарядном платье.

Нет, он не забыл, что у неё сегодня день рождения. Приготовил ей подарок, но отменить ничего было нельзя, и сейчас ему было не до подарков.

— Что с тобой? — присела она перед ним.

Он качнул головой: не спрашивай.