Отрада

Кто теперь сироту защитит...

Раздались тяжелые шаги: старые половицы скрипели, когда по ним ходил кузнец.

— От кого? – спросил Храбр.

— Немало тех, от кого следовало бы.

***

— Устя, — Храбр окликнул сестру, зайдя в горницу.

— Братушка! — она порывисто развернулась, подбежала к нему, поцеловала в щеку и попутно испачкала мукой темную рубаху. — Давненько к нам в избу носу не казал, с Белояром неведомо, где виделся, — Услада принялась выговаривать ему, словно он был бестолковым мальчишкой, а не братом старше ее на три зим. — Потрапезничаешь с нами?

— Уж Нежка накормила, — он покачал головой, пряча в бороде невольную улыбку.

Сестра была для него отрадой, памятью о родителях и тех временах, когда он был несмышленым мальчишкой.

Когда-то очень давно у них был крепкий, сильный род. Отец, его братья. Да их самих четверо: Храбр с Усладой от водимой, Твердята с Нежкой от меньшицы, которую отец в избу привел после смерти матушки. Полна людей была их изба-шестистенок, людей и громких голосов, плотно набитых лавок да столов, где все толкали друг друга локтями и теснились, чтобы уместиться. Услада заневестилась и ушла в другой род, а младшие, Твердята да Нежка, заглядывали Храбру в рот, почитали едва ли не больше отца. Сестренка, родившаяся в лютую морозную ночь, и вовсе вечно цеплялась за штанину Храбра, училась ходить, держась за его гашник, плакалась ему в рубаху, коли попадало от матери за излишнюю непоседливость.

Отец был старостой и всегда хотел, чтобы в общине царил мир и спокойствие, споры все разрешал по Правде и так, как велело сердце.

Верно, не всем то было по нраву.

А зиму назад Храбр стискивал до боли ладонь Услады, когда пламя погребального костра уносило в небо души их отца и мачехи, и стрыя-дядьки. Она плакала и кричала, а у него внутри все каменело и рвалось на куски от тоски и горечи, но глаза оставались сухими, а губы — плотно сжатыми.

И первые седмицы Твердята с Нежкой жили в ее избе, пока Храбр изнурял себя непосильной работой в кузне, обрушая молот на наковальню, вколачивая в нее свою боль.

— Правду про Любаву говорят? Я у ручья слыхала нынче, — спросила Устя, озабоченно глядя на брата.

Тот неохотно кивнул, садясь на скамью за стол.

Сестра поставила перед ним чашу с холодным квасом и с материнской лаской провела ладонью по его волосам, отбрасывая их на затылок.

— А что приключилось-то?

— Устя, — он с досадой посмотрел на сестру, и та поспешно прикусила губу. Сплетен досужих ее брат не терпел.

Храбр покатал меж ладоней чашу с квасом и спросил.

— Я с Белояром хотел потолковать, где он?

— Да пошел соседу подсобить, бревна какие-то перетащить надобно, — Услада махнула рукой. – И Бажен с ним увязался. Уж скоро вернутся, с самого утра маются там.

— Добро.