Руки моей не отпускай

Простой пример: если ваша мама, скажем, торгует колбасой в магазине, то вы можете к ней прийти на работу, а если работает в театре, то в театр, и в пекарне вы можете навестить мамулю, и в бане, и даже в милиции. Ася же навестить маму по месту работы не могла, ибо не знала, где та самая работа находится.

Да и трудились оба ее родителя как-то уж слишком много, но иногда и отдыхали, в основном вдвоем. Почему-то, может, в силу привычки или по каким-то деловым надобностям, но родители часто уезжали за границу, а Асю с собой не брали ни разу. Однажды она прямо спросила отца – а, собственно, почему? А он легко ответил: это только работа и бизнес.

Она почувствовала, что он не соврал, но было в этом ответе что-то недосказанное… А так жили как жили, может, только странностей у них было больше, чем в обычных семьях, и Ася эти странности замечала и отмечала.

А через два года, когда Асе исполнилось тринадцать, совершенно внезапно родители вдруг развелись. Настолько неожиданно, что Аська никак не могла взять в толк, что это такое происходит на самом деле!

Они никогда не ссорились, вообще никогда! Не ругались, не выясняли отношений, а ровно наоборот – постоянно обнимались, дотрагивались друг до друга мимоходом, целовались короткими поцелуйчиками или настоящими, и Аська частенько застукивала их за этим делом, и все втроем дружно посмеивались над такой ситуацией.

То, что у родителей есть свои очень серьезные тайны, которые они умело и надежно хранят, Ася поняла сразу, как только переехала к ним жить, но то, что они определенно влюблены друг в друга, как молодожены, было настолько очевидным, что не требовало никаких доказательств и объяснений.

И вдруг этот нелепый развод!

И не просто развод – отец переезжал жить в другое место со всеми своими вещами и со всей своей жизнью.

Недоумевающая, растерянная Аська требовала объяснений и бушевала негодованием, но отец, обнимая ее и прижимая к себе, шептал на ухо:

– Так надо, Асечка, так надо.

– Как надо?! – негодовала она пуще прежнего и, плача, требовала ответа теперь у матери.

– Асенька, – обнимала теперь та дочку и плакала вместе с ней. – Это очень важно для всех нас троих, – и повторяла за отцом: – Так надо. И не спрашивай ни о чем.

Ну, конечно, будет она не спрашивать! И кто-то может ей что-то запретить! И Аська спрашивала, спрашивала, выясняла и выясняла, пока однажды отец не ответил ей жесткой и очень странной фразой:

– Ася, не лезь туда, где ничего не понимаешь! Это наша с мамой жизнь и не твое дело! Не твое! – повторил он так, что Аська замерла, потрясенная строгостью, с которой он это сказал. – Я тебя люблю и буду любить всегда, и маму люблю, а остальное тебя не касается!

И… она не полезла дальше с вопросами. Ни к кому. Что-то там интуитивно почувствовав и поняв.