Руки моей не отпускай

Родители любили его патологической, совершенно ненормальной любовью, трясясь над ним и позволяя Фимочке вытворять все, что его душа и левая или правая пятка пожелают, и выпестовали полнейшего морального урода с полным отсутствием ограничителей в голове.

И Фимочка любименький, сюсюшечка родненькая, в свои десять лет решил, что он, когда вырастет, хочет жить в бабкиной квартире. И ткнул в нее, в квартиру то бишь, пальчиком, как в игрушку в «Детском мире».

Милена же, расхохотавшись этому маразму, не утруждая себя политесом и соблюдением манер, посмеиваясь в лицо сыну с невесткой, примчавшимся уговаривать маман не делать глупости и не позволить делать их Костику, показала им смачную фигу, сверкнувшую веселым солнечным зайчиком на алом лаке большого пальца, и послала по матушке, уверив, что пропишет девочку и правнука или правнучку, ребенка, которого ребята быстренько заделали, поэтому и поженились без всяких проволочек и чьего бы то ни было дурного вмешательства, уж на это ее жизни хватит!

И прогнала сына с нелюбимой невесткой, категорически отказав им от дома.

Про ожидаемого ребенка было чистейшей правдой – молодые в своей любви-страсти были столь неосмотрительны, что «залетели» уже через месяц.

Милене хватило здоровья дождаться рождения правнучки, которую назвали Асей, но фамилию дали матери – девичью, руководствуясь какими-то своими резонами, и прожить еще год, наслаждаясь общением со смышленым младенцем.

А после смерти Милены Жене надо было возвращаться из академического отпуска на учебу, Костя, защитив кандидатскую диссертацию, погрузился в науку и зарабатывал совсем скромные деньги, нанять няню они не могли, а заниматься ребенком в Москве было некому – его родители и младший брат категорически отказались от родства с Константином и его женой и с сыном больше не общались. Как и вся остальная купеческо-чиновничья родня по линии мамы.

А родственники с отцовской стороны, с которыми у Кости сложились как раз таки, наоборот, прекрасные родственные отношения, помочь не могли в силу своей невероятной занятости, да и наличия собственных бытовых проблем.

И Асю, когда девочке исполнился один годик и мама отняла ее от груди, отвезли в Воронеж, к родителям мамы и к бабушке Евгении.

И все. Теперь жили так – родители в Москве, изредка наезжая, как дорогие столичные гости, а дочка Ася в Воронеже росла себе в полноценной любящей семье."

"Родители Евгении были молодыми, здоровыми и очень энергичными людьми – Асиной бабушке Оле, которая и сама родила дочь в девятнадцать лет, на момент, когда в доме появилась внучка, было всего тридцать восемь, а стиль ее жизни и работы убавлял этот возраст еще лет на десять.