Руки моей не отпускай

Евгении от любви к Константину не дал сойти с ума сам Костя, настолько плотно бывший рядом с ней и в их отношениях, что девчушке не надо было пропадать и чахнуть от расставаний и ожиданий. К тому же парень обладал каким-то невероятным чувством юмора и постоянно шутил, иронизировал, а, как известно, там, где царит ирония, нет места для драмы и то, что смешно, уже не грустно.

Драмы и не случилось, но случился большой «упс-с-с».

Родители Константина категорически отказались принимать Женю как свою невестку и как личность, вызывающую серьезное к себе отношение."

"– Кто она вообще такая?! – беспредельно возмущаясь, тряся в руке пузырек с валериановыми каплями, кричал, краснея лицом от натуги, Александр Родионович Полянский, отец Кости, по совместительству чиновник высшего звена Министерства иностранных дел. – Девчонка из провинции, только выпорхнувшая со школьной скамьи! Никто, пустое место! Родственники кое-какие! – и он театрально-саркастически потряс руками. – Дребедень из Воронежа!

– Никогда! – подхватывала жена, зажимая в руке мензурку для валериановых капель. – Никогда она не переступит порог нашего дома и не станет нам родней! Слышишь, никогда! – и принималась причитать со слезой: – У тебя блестящее будущее, Константин, великие способности, ты гениален! Твои дарования мирового уровня и достояния, ты будешь в передовых людях планеты! И ты решил загубить свою жизнь, связавшись с этой девкой, быстро сообразившей, кто ты, кем станешь и насколько ей выгоден этот брак, и бесстыдно прыгнувшей в твою постель! – театрально повела мама рукой и посмотрела растерянным взглядом в пустую мензурку.

В своем возмущении родители никак не могли соединить две вещи – валериану и емкость для нее – в логическое целое и наконец накапать лекарство в рюмку.

Костик, с кривой усмешкой слушавший их крики и требования, смотревший на весь этот цирк, размышлял о том, что пока его маман не покричит столько, сколько считает нужным, пожалуй, вещи ему собрать не дадут, и в данный момент решал про себя дилемму – подождать еще или прийти, когда их не будет дома, больше склоняясь ко второму варианту.

Вообще-то ему были безразличны и их возмущение, и их мнение как таковое, он им давно уже не верил. Лет, наверное, в пять Костик однажды вдруг понял, что все эти крики, эмоции, нравоучения и морализирование – все это чистой воды лицемерие и игра в достойных родителей, соблюдение неких правил и установок, обязательных в их жизни. Такая глобальная большая игра, в которой все всё знают, но продолжают притворяться.

И для того, чтобы так считать и относиться к родителям подобным образом, у ребенка имелись вполне весомые основания.