Свободные отношения

Кровать внезапно начинает затягивать в себя, обволакивать, убаюкивать. Поэтому сворачиваюсь комочком и засыпаю.

Мое утро начинается с громкого шлепка по заднице и бодрого «подъем».

Не хочу вставать, поэтому нащупываю рукой легкое шелковое покрывало и забираюсь под него с головой. но Мартынов как всегда бесцеремонен. Стаскивает его в сторону, а меня за щиколотки притягивает к краю кровати.

— Илья, — стону обреченно, хватаясь за виски, сдавливаю их, пытаясь избавиться от шума в голове, — оставь меня в покое. Я спать хочу.

— Ничего не знаю. Подъем и плавать.

— Не хочу.

— Через не хочу.

— Не пойду. Я не в состоянии.

— В чем дело? — интересуется глумливо, — кто-то перепил? Головка бобо?

— Между прочим, это ты предложил и споил меня!

— Ничего подобного. Это ты, сама перешагнула через границы, переоценив свои силы. И это исключительно твои проблемы. А похмелье — не повод себя жалеть и отказываться от утреннего спорта. Подъем.

Рывком ставит меня на ноги. Я мотаюсь, отпихиваю его от себя, но Илья не обращает внимания. Насильно стаскивает мятый после ночи сарафан, под которым только трусики.

— Мне тебя полностью переодевать? — интересуется наигранно грозно."

"— Не надо, — ворчу в ответ, полностью сдаваясь. Его не переубедишь! Осел упрямый!

Натягиваю неоново-салатовый купальник, невольно отмечая, что мне нравится отражение в зеркале, что на фоне смуглой кожи он выглядит потрясно.

— Потом полюбуешься, — он бесцеремонно тянет меня наружу, и через минуту мы уже в воде.

Я неторопливо плаваю из стороны в сторону, а Мартынов накручивает вокруг меня круги: то кролем, то брассом, то на спине. В освежающей воде становится чуть легче, голова перестает гудеть, слабость похмельная проходит, а когда через полчаса возвращаемся в бунгало нападает зверский аппетит.

Нам привозят чудесно сервированный завтрак, и мы снова устраиваемся на открытой террасе.

— Тебе нельзя пить, — категорично произносит муж.

— Я тебе об этом и говорила!

— Твоя норма не десять глотков, а семь, причем не за раз, — продолжает он задумчиво, — больше нельзя. Ты потом становишься мягкой, как глина, что хочешь, то и лепи. И напоить тебя дело плевое.

— Знаю. — тут же вспоминаю, как Ирка меня напоила, а потом на моего мужика забралась.

Стоп! Это в прошлом. В прошлой жизни, которой больше нет. Ни Ирки больше нет, ни мужика того. У меня теперь муж есть. А все остальное не имеет смысла вспоминать.

— А еще тыне умеешь говорить нет.

— Я много чего не умею,

— Не огрызайся. Тебе еще учиться и учиться себя контролировать.

— Илья, давай с утра без нравоучений? Да. Я налажала. Опять. Бывает.

— Варь, тебе напомнить, что именно бывает, когда голова на плечах перестает варить?

— Не надо. Если хочешь — поругай меня.