Свободные отношения

— Разве это плохо?

— Я не знаю, — жмет плечами, — судя по тебе, хорошего мало.

Мне нечего ответить. Рассматриваю свои бледные ладони, взглядом нахожу линию любви. Неровная, прерывистая с перегибами. Все как в жизни. Не могу удержаться от грустного вопроса:

— Вот скажи, как можно было так поступить?

— Ты о ком? О нем? О ней?

— О них. Это ведь подло, грязно. Это какими людьми надо быть, чтобы вот так запросто?

— Обычными, — спокойно отвечает Мартынов. — каждый живет так, как ему нравится.

— Но это ведь неправильно! Так нельзя!!! — с досадой всплеснула руками.

— Кто сказал? — в этот момент он чем-то Неманова мне напомнил.

— Никто не сказал. Это очевидные вещи.

Илья смотрит на меня долгим, непонятным взглядом, потом качает головой и произносит.

— Знаешь, я очень люблю твою бабу Катю. Но с тобой она явно маху дала.

— Это почему? — тут же вскинулась, готовая грудью защищать честь бабушки.

— Ты слишком добрая получилась. Слишком наивная. Слишком правильная.

— Что в этом плохого?

— Ничего…если бы ты жила где-то в монастыре, среди тибетских монахов. Или в другом мире, который был бы населен такими же блаженными созданиями. А здесь, а наших реалиях это скорее проблема, чем достоинство. Ты такая…такая…

— Никакая, — подсказываю ему нужное слово.

— Варь! — сердито с упреком."

"— Я никакая, — повторяю зло. Вспоминаю Ромку, а злюсь на саму себя, — никакая! Никакашка!

Мартынов давится от смеха. Под моим строгим взглядом тушуется, пытается сдержаться, но ни черта у него не выходит. Снова смеется:

— Прости. Слово смешное. Мне понравилось.

— Дарю, — ворчу недовольно, потому что мне совсем не смешно. Ни капли, — забирай. Можешь так сохранить меня в телефоне Варька-никакашка.

— Нет, — тянет он с улыбкой, — ты у меня как Вареник сохранена. Ни за что не поменяю.

Вареник. С жидкой размазней внутри вместо начинки. Все правильно. Идеальное прозвище.

Снова пригорюнилась, уткнулась лицом в ладони, пытаясь совладать с очередным приливом отчаяния и приступом боли в области сердца.

— Опять реветь собралась? — подозрительно интересуется Ильха и бесцеремонно руки мои в стороны разводит.

Убедившись, что глаза сухие, облегчено выдыхает, но тут же хмурится и выдает:

— В гроб краше кладут.

— Знаю, — от моей самооценки ничего не осталось. Мне уже все равно.

— Как на работу завтра пойдешь?

Только жму плечами.

— Весь день на людях придется быть. Терпеть любопытные взгляды, неудобные вопросы, — осторожно предполагает Мартынов.

— Ничего не поделаешь. Работать надо. Может, именно работа станет тем спасательным кругом, который поможет выплыть.

— Конечно. Только ты не забывай. Он в том же здании. Всего на несколько этажей выше.