Капля духов в открытую рану

Славочка выронил телефон и пролил кофе. К нему поспешила девушка в белой рубашке с салфеткой в руке и пока вытирала со стола, пыталась насладиться лицом черного мистера, смахивающего слезы белым платком.

– Все хорошо? – спросила она.

– Прекрасно, просто прекрасно.

Славочка расплатился, оставив хорошие чаевые, засунул в переноску собачонку, надел плащ и поспешил в отель. В витринах отразился прежний черно-белый джентльмен, но уже с рыжей сумкой в клетчатом стиле. Костик всегда вносил в его жизнь нелепо-яркое жизнерадостное пятно и, будучи полной противоположностью, точно считывал его мысли и состояние. Только рядом с ним Славочка чувствовал себя настоящим, не дорисованным, не доведенным до идеала чьим-то воображением, свободным от возложенных чужих надежд, прогнозов, ставок и смет. Он восхищался Костиковой свободой как в выборе женщин, так и собственной судьбы: просрать свой талант и свою жизнь, ни о чем не сожалея, – Славочка мог об этом только мечтать.

Вернувшись с гастролей, он попросил маму разузнать о той женщине, к которой они в юношестве ездили лечиться в Ставрополье. Дарья Сергеевна занервничала:

– Да где ж я тебе ее найду. Ни телефонов, ничего. Да и Степан, наверное, уж сдох. – Она промурашилась, вспоминая жаркие бредовые объятья. На груди лежал теплый шелковый Йорик, полюбивший ее в ту же секунду, как она приняла его из рук измученного перелетами сына. Дарья Сергеевна тосковала по болонке, оставленной с мужем в Н-ске, но Йорик вмиг затмил собою всех собак, тянущихся за ней с детства.

– Мое родненькое, мое любонькое, моя сыночка-кровиночка, – тихонечко приговаривала она, чтобы не услышал Славочка, и целовала его в шерстяной лобик между моргающими виноградинами.

Славочка пил кофе в кабинете Сайгонского, размашисто утопая в черном кресле и барабаня красивыми пальцами по мягкой податливой коже подлокотников.

– Захарыч, обдумай. Струнное трио хотя бы на один московский сезон – разве это плохая идея?

– Славик, отвали уже трехфазным током. Я не имею дело с бухариками, будь они трижды Крейслерами. Сегодня он сыграет как бог, а завтра не вспомнит своего имени.

– Я его закодирую. – Славочка подался к портсигару на столе и вытянул тонкую сигарету.

– Заведи лучше собаку, – раздраженно посоветовал Иван Захарыч.

– Уже… – Славочка затянулся и выпустил ниточку дыма.

– Тогда ребенка. – Сайгонский нервно рылся в кипе каких-то бумаг.

– Захарыч, я тебя никогда ни о чем не просил. Ты мне Костика, я тебе свадьбу с Ванессой.

– На фиг он тебе сперся? Отстегивай ему матпомощь каждый месяц и угомонись, Слава.

– Мне не хватает поэзии в музыке. Меня мучают ночные кошмары, где Ванесса забивает гвозди в гробы великих композиторов. Они молят о пощаде, Захарыч. Я просыпаюсь в холодном поту.