Открытая рана

Морс был и правда отменный, из лесных ягод.

— Вижу, утомил вас, — виновато произнес я.

— А, пустое. Бывало хуже.

Помолчав, он добавил:

— Бывало просто очень плохо… Вы не представляете, каково это — остаться без связи с большой землей. Видеть, как абверовское зверье, группа за группой, забрасывается на нашу территорию, и не в силах даже доложить об этом. Понятно, никаких записей, никаких отметок — это неминуемый провал. Остается только память. Память, в которой, как в обширном складском помещении, находится место для всего. Порой на очень дальних полочках. Но я всегда умел доставать информацию и оттуда.

— Это какой же памятью надо обладать.

— Феноменальной. У меня с детства феноменальная память. Я могу достать из нее почти все. Но это стоит больших усилий.

— Сергей Сергеевич, посоветуйте, как их искать. Внешность — это ненадежно.

— А их искали уже. Через связи. Через оставшуюся родню. Даже нелюди тянутся к своим семьям.

— И результат?

— Нет никакого результата.

— Много у них родни?

— Есть. Наши коллеги негласно приглядывали, но сами знаете, какой объем работы у органов госбезопасности по тем же военным преступникам. Не хватит никаких сил.

— Это мне знакомо.

— Как искать? Знаете, старший этой группы — Кутяпа. Судя по всему, это тот самый, что чуть не подорвал вас гранатой… Да знаю я о ваших похождениях, рассказали осведомленные люди… Так вот, в рабочем поселке в Тульской области у него были до войны жена и дочь. Насколько можно судить по его разговорам с сослуживцами, у него с благоверной прямо неземная страсть. Командование это беспокоило. При заброске он вполне мог сорваться и двинуть к зазнобе — бывали такие случаи.

— Ну не двинул же.

— Это еще вопрос. Он прямо терял контроль над собой, когда говорил о ней. Там не только тяга какая-то безумная друг к другу, но и ненормальная ревность. Такое ощущение, что они оба психически больные.

— Отелло рассвирепело.

— Ха, сами придумали?

— На язык подвернулось.

— Так и рожаются афоризмы… Так вот, на моих глазах все было. В свободное время курсанты всегда балагурили, что-то обсуждали. Коллектив специфический. Мужчины, оставшиеся без Родины и семьи, смерть ходит следом, да еще на положении рабов. Поэтому и было такое озлобление, постоянное желание кого-то задеть, сыграть на чужих чувствах, особенно касающихся покинутых домов и родных. Цинизм такой нарочитый. И чаще разговоры к одному сводились — кто из жен с кем гуляет, пока они за великую Германию кровь льют. Ну и по Кутяпе прошлись — мол, если у него такая краля, как он нахваливает, то без мужского внимания не останется и голодать не будет. Тут у него глаза красные стали. Кинулся на обидчика. Шею сжал своими клешнями стальными. Орет: «Убью!» Черт здоровый, оттащить его никто не может.