Открытая рана

Судим в России, а потом на Украине за мошенничество. Отпетый уголовный элемент. Почему на руках и теле ни татуировок, ни следов от сведенных наколок? Да все просто. Воровская специализация такая. Как профессиональному жулику входить в доверие, если он татуирован с ног до головы?

Понятна стала и его повышенная контактность, способность располагать к себе. Для мошенника эта необходимые качества, без которых в профессии никуда.

Тут все и заскользило гладко, в нужном направлении. Безбарбашев оказался личностью известной. Его фамилия имелась в розыскном бюллетене, где он под псевдонимом Купидон числился выпускником школы абвера около Сеньска в Белоруссии.

Была вкратце известна и его история. Отбывал наказание на территории Украины, недалеко от границы с Польшей. Колонию не успели эвакуировать, и ее захватили немцы. К преступному элементу они особой симпатии не испытывали, но все же не брезговали использовать уголовников в шпионской и диверсионной работе. Безбарбашеву предложили поступить в школу абвера — чем-то приглянулся немецким разведчикам. Он согласился, потому как другие перспективы — от расстрела до гибели от голода — его не сильно устраивали.

Что нам это дает? Пока не знаю. Но направление понятно — надо копать информацию по школе абвера под Сеньском.

— Будем искать его сослуживцев. Поднимать архивы, — расписывал я план дальнейших действий Белякову.

— Дело хорошее, — кивнул полковник. — Но пока слетай-ка в Загорье.

— А что там для нас интересного? — удивился я.

— Шпионов взяли. Подбирались к объекту. Местные с ними работают. А ты присмотрись. Может, с нашей разработкой пересечения есть.

Сомнительно мне это было. На шпионов я посмотреть не прочь, но затягивать нашу основную разработку было нельзя.

— А с «кликушами» что? Нужно дальше копать по этой разведшколе. Там работы непочатый край.

— Не суетись, гроза украинских националистов, — хмыкнул полковник. — Поглядим, что можно сделать. Есть у меня одна идея.

— Хоть многообещающая?

— До твоего приезда выяснится…

Глава 26

В Загорье тем же рейсом, что и я, летел хорошо знакомый мне уполномоченный от Совета Министров. В народе этих должностных лиц прозвали комиссарами, но по мне он больше напоминал инквизитора — такой же строгий, непримиримый, с тяжелым взглядом. Ничего не попишешь, служба такая. Других на ней не держат."

"С учетом важности, дороговизны и грандиозности фронта работ возникал вопрос о необходимости жесткого контроля со стороны руководства страны. И таких вот строгих комиссаров с практически неограниченными полномочиями назначили на каждый серьезный объект и программу Проекта.