Открытая рана

 — Я заметил вас там.

— Прямо скажем, на грани дозволенного. Особенно выступление Ленковского, — покачал я головой. — С нехорошим подтекстом. Ницшеанством отдает.

— Да бросьте, какое ницшеанство. Чего только не наболтаешь в запале спора, — небрежно отмахнулся Циглер.

— Вы все же вернули его в Проект.

— Да. Ленковский прилетел позавчера. Но еще в Москве полностью включился в работу.

— Неужели к нему вернулась память?

— Вернулась. Но только профессиональная. О себе он почти ничего не помнит. Коллег иногда узнает, но с трудом. Академик Арцимович, светило нейрофизиологии, утверждает, что это не такая редкость.

— А профессионально он как? Соответствует?

— Тут все интересно. Ему некоторое время приходится тратить на понимание того, что же от него хотят. Память о том, что он уже когда-то поднимал эти задачи, отсутствует. Но, войдя в тему, сворачивает горы. Мне кажется, голова его сейчас работает даже лучше, чем до травмы.

— Просто не занята посторонними мыслями.

— Вот-вот. Иногда думаю, что лучше всех моих сотрудников приголубить пыльным мешком. Чтобы у них не было этих самых посторонних мыслей. И они думали бы только о работе. Да и вам легче — люди без памяти и внешних связей не способны на предательство, хотя бы потому, что не знают, кому надлежит предать.

Я только усмехнулся:

— Зато могут забыть, что предавать нельзя.

— Тоже верно.

— Скажу честно, я был против того, чтобы допускать Ленковского к теме, пока он окончательно не придет в себя и пока не прояснится эта непонятная история с нападением.

— Я знаю. И вашего начальника это не очень обрадовало. Он вообще куда более мнительный, чем даже вы.

— Мнительный, — хмыкнул я. Так мягко паранойю полковника Белякова еще никто не называл.

— И я рад, что вняли все же моим доводам, — продолжил академик."

"Еще бы им не вняли. Он в Проекте если не бог, то полубог — это точно.

— Слишком много держится в технологической цепочке на Ленковском. И на Базарове. Два главных специалиста на очень тонком технологическом участке. Без них как без рук. Затянется пуск, и нам всем не поздоровится. — Академик нахмурился.

Он повидал в жизни своей много чего. И либеральная атмосфера Проекта его не расслабляла. Он всегда держал в уме, что в случае неудачи или прокола последствия могут быть самыми серьезными и тогда и ему, и его помощникам припомнят все.

— Базаров тоже здесь? — спросил я, припоминая данные из досье на этого физика и чудо-технолога.

— Пока нет. Сейчас он доделывает расчеты в «двойке». Прилетит через три дня. Мы его ждем. С надеждой.

— Здесь не может доделать расчеты? — заворчал я. Мне вообще не нравилось, что вторая лаборатория в Москве, а не здесь. Тут хороший присмотр. И по улицам не надо шататься, которые полны неожиданностей.

— Творческая личность.