За короля и отечество

Снедаемая любопытством Ковианна шагнула было в коридор, но услышала шаги и едва успела юркнуть обратно в тень, когда появилась прямо-таки излучавшая ледяной гнев Моргана. Королева Гэлуиддела и Айнис-Меноу, сводная сестра куда более достойной женщины, смерть которой не обошлась без участия Морганы, отворила дверь комнаты Медройта и закрыла ее за собой. Поначалу до Ковианны доносился еще голос Морганы; правда, слов разобрать она не могла. Потом голоса в комнате Медройта сделались еще тише. Заинтригованная теперь уже донельзя Ковианна терпеливо ждала, боясь поверить в то, что ей представился наконец случай отомстить Моргане и ее сводному брату — убийцам матери Медройта, чернокнижницы, которая обучала Ковианну во времена пребывания в Глестеннинг-Торе. Ковианна не сомневалась, что о связи этой не известно ни Моргане, ни Арториусу, и сама она тоже держала это в строжайшем секрете.

Долгие годы Ковианна ждала подходящей минуты. Это она выковала Арториусу «волшебный» меч дамасской стали, тайну которой узнала от бывавшего в Константинополе Эмриса Мёрддина. Губы ее скривились в довольной улыбке при воспоминании о его рассказах: как правило, воспоминаниями он делился с ней после занятий любовью, самых, можно сказать, приятных из всех, что она испытывала.

— Они свивают вместе мягкое и твердое железо, — шептал он ей на ухо, лаская ее грудь длинными пальцами. — Выковывают полосу, снова складывают, снова выковывают — и так шестнадцать раз. Но самые лучшие кузнецы клянутся, что единственный способ изготовить по-настоящему удачный меч, это раскалить его потом добела и пронзить им, еще дымящимся, живот пьяного раба.

— Какое варварство, — мурлыкнула она, твердо решив про себя испробовать этот способ при первой же возможности. И испробовала — сначала на привязанной к наковальне телке, потом на овце, на козе — на всех доступных животных. Результат оказался неплох, но далек от ожидаемого. Исполненная решимости освоить секрет дамасских мастеров на благо своего кузнечного клана, она с большим трудом заполучила в свое распоряжение осужденного преступника и проткнула очередным клинком уже его живот — предварительно заткнув ему рот кляпом, чтобы не будоражить окружающих его воплями. Вышло лучше, и все же не настолько.

А потом до нее дошел вдруг смысл сказанного Мёрддином: «живот пьяного раба»."

"С трудом удерживаясь от сатанинской улыбки, она выехала из Глестеннинг-Тора на встречу с одним из думнонианских принцев — безмозглым молодым распутником, соблазнить которого своим телом и обилием вина не составило ей особого труда. То, что он приходился Арториусу двоюродным братом, делало процесс соблазнения еще восхитительнее. Она заманила его в Глестеннинг-Тор, в свою личную кузню в глубокой пещере под горой.