Отец лучшей подруги

Обиделась за то, что Лея в клуб без нее пошла и что соврала, что вчера так задержалась, потому что была только у врача с вами. Насколько я понял, раньше Лея ей никогда не врала. В общем, я бы в это дело не лез. Но Юле нужна ее помощь, а подруга у нее одна… Я помочь уже пытался, но, вы видите, к чему это привело… Поэтому езжайте к Лее домой и сделайте так, чтобы мама отменила наказание. Не знаю как, но привезите Лею сюда. Сможете сделать это ради дочери, Платон?

Глава 17. Материнство и женщина

Распахиваю дверь кухни и замираю.

Не показалось…

Платон — самый настоящий! — сидит перед тарелкой винегрета. К салату мама добавила куриные битки и сырную нарезку. В крохотных, будто наперстки, рюмках разлита багровая вишневая наливка.

Платон при виде меня аж в лице меняется.

Его цепкие зеленые глаза бесцеремонно проходятся по моим голым ногам и коротким шортам, выжигают дыру на плече, с которого сползла лямка.

Но только, когда его взгляд все-таки добирается до моего лица, Платон, не глядя на рюмку, опрокидывает в себя алкоголь опытным размашистым движением."

"— Вот! А говорил, не пьешь, — хвалит его моя мама. — Ты закусывай, а то наливочка настоялась, крепкая вышла.

Что с ним такое?

Очки, доходит до меня. Ни разу после моего возвращения он не видел меня в очках.

Не глядя и спросонья, я схватила их с прикроватной тумбы, ведь линзы я сняла перед тем, как отправилась спать.

Я прекрасно знаю, что очки мне не идут, еще и поэтому записалась на коррекцию зрения.

Хотя оправа у этой пары куда современней и красивее, чем у тех, что я носила в восемнадцать. Тогда мне казалось, что черепаховая оправа дедушкиных очков — это стильно и не так, как у всех.

Только спустя года два, выбрав в оптике легкую, прозрачную, почти невесомую оправу, я поняла, как же сильно уродовала собственное лицо до этого.

— А вот и моя доченька. Мы тебя разбудили? Прости… — извиняющимся голосом тянет мама. — Ну, что ж, лехаим!...

Моя непьющая мама тоже опрокидывает в себя рюмку наливки. Шумно втягивая в себя воздух, кашляет, а по кухне разливается густой аромат перебродившей вишни.

Она тянется к третьей рюмке, колеблется, но потом говорит себе под нос:

— Нет, пожалуй, слишком крепкая для ребенка…  — и добавляет уже громче. — Садись, Лея. Садись. Все равно речь как раз о тебе…

Затем, даже не закусив, мама торопливо разливает наливку по новой.

Платон смотрит куда угодно, только не на меня, когда я занимаю свободный стул напротив него.

Ничего не понимаю, он приехал, чтобы поговорить с моей мамой? Обо мне?!

И что же он ей такого сказал, что она теперь глушит спирт, как заправская алкоголичка?

Платон в это время крайне заинтересовано считает кубики моркови в своем винегрете, поэтому ничего лучше не придумав, просто пинаю его ногой под столом.