Отец лучшей подруги

И пусть это всего лишь боль, которую я впервые проживаю наяву, потому что испугался в самый первый раз, уверен, врачи снова навесят на мое состояние какой-нибудь диагноз.

— Ростов, — выталкиваю я из себя последний выдох.

Я больше не вижу телефон. Не вижу экран.

Но искусственный интеллект знает свое дело.

— Платон…

Ее шепот, как мертвая вода. Разъедает меня изнутри.

Первый гудок телефона отзывается в теле взрывом. Второй — как глубокий вдох, сделанный после стремительного подъема с глубины на поверхность моря.

Что со мной будет, если он не возьмет трубку? Второго шанса уже не будет.

— Как дела, семьянин? — весело кричит Ростов.

Он пьян, а шум ночного клуба ни с чем не спутать.

Не знаю, услышит ли он меня.

Не знаю, успеет ли он сделать хоть что-то.

Или кто-то еще. Кроме нее.

— Ростов…

Телефон выскальзывает из пальцев. Сердце отбивает сумасшедший ритм, как пьяный чечеточник в припадке.

Я делаю последний глубокий вдох…

— Прощай.

И мир взрывается.

Глава 46

На ветру за окнами торгового центра бесшумно шелестит сухими ветвями низкорослая пальма, увитая гирляндами. Насколько хватает взгляда, до самого горизонта, видны только песок, дома и макушки иерусалимских сосен.

Никаких заснеженных шпилей, снега, низкого тяжелого неба и массивных чугунных ограждений. Здесь о прошедших праздниках напоминает только новогоднее меню, которое оставляет на столе официантка, и маленькая елка на барной стойке.

Возвращаю взгляд к бумагам на столе, но удержать на них внимание не получается. Живот сводит в судороге, когда я смотрю на пакет с покупками из «Русского магазина»."

"Даже от простого взгляда на языке разливается вкус знакомого терпкого сладко-соленого маринада.

Убираю пакет со стола на стул, чтобы его не видеть. И снова возвращаюсь к договору. Это было моим выбором, так? Я обещала себе, что если вернусь в Израиль, то меня ждут офицерские курсы.

Что ж, вот контракт.

Сроки. Условия.

Мне нужно только решиться и поставить свою подпись.

Ради чего мне оставаться дома? Тонуть в жалости, которая плещется в маминых глазах. Пора избавиться от прошлого и решить, чего я хочу в жизни.

Что я буду делать, чем жить, чему радоваться. Огромный освободившийся пласт моей жизни теперь выскоблен до блеска, как старая чугунная сковорода.

— Не догонишь! Не догонишь!

Мой столик внезапно подпрыгивает, а кофе выплескивается на бумагу. Ловлю чертовку, которая не успевает затормозить вовремя. Еще чуть-чуть и передними зубами она бы врезалась прямо в стол.

— Ой, слиха! — говорит девчонка.

— Простите, пожалуйста, — поспевает мама. — Оплатить ваш кофе?

— Не нужно, все в порядке.

Мне нужен не кофе. Пересадка сердца или машина времени, но ни того, ни другого у этой мамы нет.

Промокаю салфеткой договор. Всего несколько капель.