Отец для двоих

Я думала, что меня уже ничем не удивить и не разжалобить, что я очерствела, но строчки черного чернила, написанные на белой бумаге, уверили меня в обратном. Я все еще чувствую. И сочувствую.

Ему. Себе. Нам.

Интересно, как бы все обернулось, получи я письмо чуть раньше? Шесть лет назад, к примеру.

Глава 39

Макар

— Мы не можем дать никаких гарантий, — оправдывается врач.

Как коллега я его прекрасно понимаю, а как отец мне хочется услышать совсем другое. Я ожидаю других прогнозов, хотя прекрасно понимаю, что веду себя как тот самый истеричный родитель. Просто мой сын несколько дней не приходит в себя. Я сбил костяшки на руках в кровь, молотя грушу без перчаток.

Жанна посмела сбежать, так что мстить мне оказалось некому. Ни мама, ни оставшиеся общие знакомые понятия не имели, где она сейчас находится. А, может, понимали, что ничего хорошего ее не ждет и специально скрывали. Сейчас я не был уверен ни в ком, кроме себя самого.

И Оли…

Она пришла в больницу на следующий день после того, как я у нее выспался. Принесла плюшевого мишку и осталась со мной на несколько часов. Мне тогда показалось, что она словно изменилась, стала другой. В ее взгляде больше не было ненависти, а, может, она скрыла ее на время, пока была со мной в больнице.

— Поймите нас, Макар Игнатьевич. Вы же сами знаете, в каком мы положении. Мы безумно уважаем вас и ваши труды, но… мы делаем все возможное.

Я прикрыл глаза. Смириться с тем, что это действительно было так, оказалось слишком сложно. Дело в том, что я верил врачу. Он говорил правду. Его я знал довольно давно, пару раз приходилось сталкиваться в операционной. Он был профессионалом своего дела. И у меня не было ни единой причины в нем сомневаться.

— Извини…

— Ладно, чего уж. Мы делаем больше, чем можем. Сейчас все зависит от него.

В том, что Степа хочет жить я ни минуты не сомневался. Он у меня боец самый настоящий. Сильный мальчик, но страх никуда не уходил."

"Я отложил все операции, перенесли на столько, насколько это было возможно. Часть удалось перепоручить коллегам. Проблема была в том, что не все пациенты хотели оперироваться у кого-то, кроме меня. Я со многими встречался лично и объяснял ситуацию. Кто-то пошел на встречу, кто-то возмущался, другие просто согласились перейти к другому врачу.

Я не знал, когда смогу оперировать, да и смогу ли. Сейчас чувствовал себя неспособным что-то делать. Руки стали дрожать все чаще и я боялся, что этот тремор не пройдет, что останется со мной если не навсегда, то надолго.

— До свидания, — я поднимаюсь со стула и направляюсь на выход.

Я узнал все, что мне было интересно. Сын в надежных руках. Мне вместо отчаяния стоит переключиться на уход за ним, потому что сейчас большую часть времени рядом с ним проводит моя мама. Я не находил в себе сил видеть сына ослабленным.