Отец для двоих

Отсюда я вижу ее выражение лица, ее встревоженность, раздражительность. Но главное, я не вижу в ее глазах ненависти. Там есть эмоции. Настоящие, неподдельные, но это не ненависть. Что-то более глубокое, чему я пока не могу найти определения.

— Думал, ты не придешь.

Говорю это не для того, чтобы ее задеть. Хочу, чтобы знала, что меня это задевает, чтобы увидела.

— Считаешь, я способна?

Она не понимает. Сглатывает, сверкает злым взглядом и удаляется в номер царской походкой.

Бросаю быстрый взгляд на сына. Спит.

Пока еще не думаю, что делаю, выхожу из номера, иду к ней.

Стучать приходится несколько раз. Она слышит, но открывать не спешит. Явно мешкает, а я настроен решительно. Уступать кому-то больше не намерен. В тени уже засиделся, пора действовать. В наступление идти. Даже если ненавидит — нужно. Потому что люблю… все еще люблю. Все еще болит внутри, когда вижу ее с другим.

Открывает.

Несколько секунд стоит неподвижно. Я переступаю порог, Оля отходит на несколько шагов. Я снова иду, она отступает. Сглатывает и смотрит… я бы сказал испуганно, но сейчас в ее взгляде читаю не испуг. Там… предвкушение, ожидание, растерянность, но не испуг. Она меня не боится.

Я толкаю дверь. Она захлопывается. Наступаю.

— Я дал тебе шанс…

В голове четкие мысли — больше не отпущу. Буду до последнего за нее бороться. Даже если придется перевернуть ради нее мир — сделаю.

Оля подходит к кровати. От неожиданности падает и резко поднимается. В ее взгляде загорается протест. Сразу же его улавливаю.

Перехватываю ее руки, опрокидываю ее на кровать. Она сглатывает и смотрит на меня с вызовом. Я его принимаю. Над ней склоняюсь. Она вся дрожит. И раскрыта передо мной на ладони.

— Надо было воспользоваться…

Мы оба горим в агонии.

Я прижимаюсь поцелуем к ее губам. Срываю хриплый стон и целую напористее. Оля обнимает меня за шею, отвечает. Головная боль резко отступает. То ли подействовали таблетки, то ли она. Ее присутствие, ее запах и вкус, ее ладони, мягко обнимающие меня за шею.

Я скучал. Полгода назад, когда меня оторвали от нее и задержали, я мыслить нормально не мог. О ней думал. О том, что уйдет, пока я тут сижу в гребаной клетке и жду освобождения. Она и ушла. Уехала. Пожалела.

Стас соврал. Ни о чем она не жалела. Просто уехала, узнав то, что я так долго от нее скрывал, чтобы не ранить. Уехала, не в состоянии вынести правды. Винить ее брата не получается. Никого не получается, потому что единственный виновный в том, что ей пришлось пережить — я.

И сейчас я готов из кожи вон вылезти, чтобы все исправить. Вымолить у нее прощение и вернуть ее. Любой ценой вернуть. Все ради нее сделать.

— Прекрати! — Оля резко прерывает наш поцелуй.

Отворачивается, а затем смотрит на меня зло.

— Нет, — говорю уверенно.