Отдай мое сердце

В смысле, дело плохо, ничего не понятно, ситуация ухудшается с каждой минутой, а на горизонте уже маячит целое стадо новых тучных холеных угроз. Это обычно чрезвычайно поднимает ему настроение. А мне – наоборот. Я, в сущности, скучный хмырь.

– Двадцать шесть! – торжествующе сказал Джуффин, падая в свое кресло. И, вероятно, сочтя, что мы недостаточно потрясены магией этого числа, повторил практически по слогам: – Двадцать шесть!

– Заговорщиков? – встрепенулся Мелифаро. – Всего, или только тех, кого вы уже поймали?

– Лично я пока вообще никого не поймал, – ответствовал шеф Тайного Сыска, да так самодовольно, словно именно это и являлось возложенной на него непосильной задачей: никогда, ни при каких обстоятельствах никого не ловить. – Двадцать шесть это…

– Писем на ваше имя с просьбой не изменять Кодекс! – выпалила Кекки. – По моим прикидкам, их должно быть двадцать четыре, но я могла что-то пропустить.

– Ты совершенно права, на мое имя действительно только двадцать четыре, – сказал Джуффин. Он явно был приятно удивлен ее проницательностью. – Двадцать шесть петиций прислали Королю; видимо авторы двух решили, что копию мне отправлять бесполезно, не прислушаюсь. Но остальные все-таки отправили. То ли просто из вежливости, то ли верят, что меня можно переубедить. Потрясающая наивность. Однако на практике наивные мечтатели оказываются правы куда чаще, чем принято полагать.

– У нас в Новом Городе сами продавцы газет подписи собирали, – сказал Нумминорих. – Показывали всем прохожим статью с вашими комментариями, говорили: «Дело плохо, сэр Халли грустит о старых временах, надо срочно отправлять письма Королю и Великому Магистру Семилистника, пока он им головы не задурил», – совали под нос наскоро составленную петицию, и все сразу подписывались. Даже мне предложили, хотя в нашем квартале все прекрасно знают, кто я такой. Я сказал, что не имею права подписывать общественные петиции, поскольку являюсь государственным служащим высшего ранга, но вызвал из дома Хенну и няню детей. Они с удовольствием подписались, а Хенна еще и ошибки исправила. Может, зря: с ошибками было смешней и больше трогало сердце.

– А к нам прямо в дом вломились, – пожаловался я. – Правда, не лично ко мне, а к Базилио. Меня настоятельно просили не звать. Но все равно молодцы. В смысле каковы нахалы! Пора что-то делать с моей репутацией. Мантию Смерти, что ли, снова начать носить?

– По крайней мере, из всех твоих нарядов это был самый приличный, – заметил Мелифаро.

– Тебе уже ничего не поможет, – ухмыльнулся сэр Кофа.