Отдай мое сердце

Что я своими руками убил Шуману, и что она действительно умерла. Слушайте, а может быть, мне только примерещилось под воздействием заклинания? Такое бывает, я знаю: некоторые околдованные помнят о том, чего не делали. И оговаривают себя, думая, что признаются в содеянном. Когда Рогро только начал издавать «Королевский голос», как раз было скандальное дело, о котором много писали: какой-то чиновник из Канцелярии Больших Денег провел полгода в Холоми за чужое преступление, но там к нему постепенно вернулась память, дело было пересмотрено, и его оправдали. Может, и я?..

Я молча помотал головой, и Корва сник. Сказал:

– Но тогда не сходится. Для убийцы я слишком счастлив. Для околдованного ничтожества слишком силен. Так не бывает. Так не должно быть. Это сводит меня с ума. И мне очень надо поговорить об этом с Шуманой, она умеет меня успокаивать… умела. Но Шумана мертва. Замкнутый круг.

Я не представлял, что тут можно сказать. Потому что, окажись я на месте Корвы, мне бы сейчас ничего не помогло. Включая уверения, что после смерти ни для кого ничего не заканчивается. Оно-то может и не заканчивается, но это гипотетическое продолжение бытия никаким боком не касается тех, кто остался в живых.

Я отвернулся, чтобы Корва не видел, как я беззвучно шепчу: «Пусть ему станет легче, насколько это возможно». А потом встал и отошел в сторону. Потому что сам не хотел бы, чтобы кто-то посторонний видел, как я плачу одновременно от невыносимого счастья и такого же невыносимого горя. Никто бы такого не хотел.

Попросить: «Пусть и мне станет легче», – я почему-то не догадался. Но легче все равно стало. Так уж я удачно устроен, на текучих дорогах Темной Стороны, среди ее разноцветных ветров и прозрачных деревьев мне всегда хорошо.

Какое-то время я слонялся вокруг не то поляны, не то городской площади – на Темной Стороне все так зыбко, что не всегда разберешь, чем именно является каждый отдельно взятый фрагмент – где остался сэр Корва Блимм. Что мне теперь с ним делать, я не знал до такой степени, можно сказать, с такой силой, как никогда до сих пор. Не просто отсутствие знания, а бездонная пропасть на том месте, где оно должно быть. Но меня почему-то совершенно устраивало не знать. Как будто мое решение, даже самое взвешенное и разумное, могло повредить Корве. А пока нет решения, вреда тоже нет.

В конце концов Корва нашел меня сам. Вышел навстречу, печальный и одновременно очень спокойный. Я бы сказал, безмятежный. Таким я его не видел никогда. Зеленый поток ветра лежал на его плечах, как шаль и совершенно явственно подталкивал в нужном направлении. То есть ко мне. Спросил:

– Я правильно понимаю, что могу здесь остаться? Если уж все равно пришел.

– Скорее всего, можете, – ответил я.