Отдай мое сердце

– Это Темная Сторона, – наконец сказал я, сочтя своим долгом объяснить, что происходит. – Извините, что привел вас сюда без предупреждения. Это был единственный надежный способ сохранить вам жизнь.

Сэр Корва не обратил никакого внимания на мои слова о сохранении жизни. Вообще не факт, что он меня слышал. А если слышал, вряд ли давал себе труд разбирать слова.

– Почему я попал сюда только сейчас? – вдруг спросил он, таким возмущенным тоном, словно долгие годы упрашивал меня отвести его на Темную Сторону, а я, подлец, откладывал на потом.

Гэйшери на моем месте сейчас наверняка сказал бы: «Потому что дурак». Но я вежливый. Поэтому ответил:

– В каком-то смысле вы были здесь всегда.

– Это правда, – неожиданно согласился Корва. – То-то я с детства не мог понять, какого драного лешего вообще родился. И с какой стати эта оскорбительная тягомотина считается моей жизнью. А она, оказывается, и была не моя.

Эту благодатную тему я могу поддерживать и развивать бесконечно. Но только не в разгар следствия по делу о жестоком убийстве. Забыть искаженное мукой лицо леди Шуманы не мог даже счастливый балбес, которым я обычно становлюсь на Темной Стороне.

– Вы знаете, кто вас околдовал? – спросил я.

– А меня околдовали? – удивился Корва.

– Ну надо же. Впрочем, это многое объясняет. То-то я почти ничего не помню. Только как зачем-то пришел к начальнику полиции, его не оказалось на месте, я рассердился, и вдруг за каким-то лешим приперлись вы. Что потом было? А что перед этим? Как мы сюда попали? Как добирались? Впрочем, это неважно, раз я все равно уже здесь. Наконец-то! Спасибо, что помогли. Я ваш должник, сэр Макс. И это довольно скверно: понятия не имею, чем можно отплатить за такую услугу. Хотя вам чужие долги до одного места, знаю я вас. И вурдалаки с вами. Я так счастлив, что готов простить вам даже собственный долг.

Корву можно было понять. Когда впервые оказываешься на Темной Стороне, все остальное обычно утрачивает значение. Но бедняге крупно не повезло: я был твердо намерен испортить ему удовольствие. Что я действительно умею, так это обламывать людям кайф.

– К сожалению, мне не все долги до одного места. С вас я сдеру по самому высокому тарифу: вам придется рассказать, что с вами случилось.

– Ничего, – сказал я. – С вашей памятью несложно договориться.

Я отвернулся и почти беззвучно попросил:

– Пусть Корва вспомнит, кто его околдовал, и что после этого случилось.

Я примерно представлял, что сейчас начнется. И заранее приготовился это как-то перетерпеть. Чужие душевные потрясения в этом смысле гораздо хуже своих: вместо того, чтобы развлекаться, рыча от бессильной ярости, призывая на свою голову все мыслимые проклятия, рыдая или бросаясь на ни в чем не повинных людей, приходится сочинять утешения.