Реквием по любви. Грехи отцов

Потому подал девушке знак подождать в сторонке. Как только она отошла на достаточное расстояние, коротко рыкнув, заметил:"

"— Значит, будем дальше решать! Отцу по сей день не удалось вычислить крысу. Если верить Толе, владеет данной информацией только Макар. А подобраться к нему тихо, без лишнего шороха, не так-то просто. Он постоянно со своими мордоворотами. Хочешь верь, хочешь нет, а пока это единственный способ застать его врасплох - одного, без охраны, не вызывая лишних подозрений... каким бы бредовым этот способ ни казался.

— Я понимаю, — тяжело вздохнув, согласился Соколовский, а затем продолжил. — Но почему ты так уверен, что он обратит на нее внимание? На нее? На обычную шлюху?

Похомов замолчал на секунду, стараясь выровнять дыхание и не двинуть Пашке за излишнюю недалекость.

— Скажи, — хрустнул костяшками пальцев, — если ты спустя очень много лет встретишь кого-то, очень похожего на свою Ларису… неужели не подойдешь? Не остановишься? Ничего не ёкнет в груди?

— Конечно, нет! Я предпочел бы все забыть и никогда не вспоминать!

""А если у Макара нет сил забыть? Если он по-прежнему одержим?""

— Вот в этом и разница.

— В чем?

— Ты ее не любил.

— И что? — тут же ощетинился друг, неосознанно сжимая ладони в кулаки.

Больная тема в свете последних событий.

— А то! — Дмитрий сам начинал заводиться с полуоборота. Даже голос звучал довольно грубо. — Окажись тогда на месте Лорки действительно любимая женщина, уверяю – ты бы спятил. От горя. Или застрелился. Впрочем, одно другому не мешает.

Повисла тишина. Тяжелая. Гнетущая.

Взгляд Соколовского стал безжизненным.

Плечи – и те поникли, выдавая его истинное состояние.

— Сука ты! — беззлобно буркнул Пашка. — Умом я понимаю, что ты прав. И хорошо в какой-то степени, что я не любил ее. Только вот как от чувства вины избавиться? Оно все еще здесь…

Для наглядности он ударил кулаком в собственную грудь:

— Жжет! И становится сильнее с каждым днем. Понимаешь?

Сердце болезненно ударилось о ребра, напоминая о своем существовании.

Понимал ли он? Черти адовы! Естественно!

Воображение мгновенно воскресило в памяти самый страшный день в его жизни. День, когда он выл от боли, точно безумное животное, и сжимал в руках безжизненное тело Егора. Когда раз и навсегда прикрыл другу веки, провожая его в последний путь и проклиная все на свете.

— Знаешь же, мне это знакомо…

Пашка понял без слов. Только кивнул, подтверждая.

— Найти бы способ приглушить, да? Хоть на миг.

— Имеется такой, — хмыкнул он, извлекая из кармана пачку сигарет и протягивая Соколу. — Месть. И никотин.

— Помогает? — чиркнул зажигалкой.

— Нет. Но отвлекает и облегчает муки совести, — табачный дым обжег легкие после новой жадной затяжки. — Временно.

— А дальше что?

— Научишься с этим жить.

— Обнадеживает.