Реквием по любви. Грехи отцов

Ужаснувшись собственной догадке, Лиза изумленно выдохнула:

— Ты с ума сошел? В чем ты его обвиняешь?

Андрей продолжал буравить Пашку убийственным взглядом.

— Его отец заживо сжег моих родителей! — отчеканил чужим металлическим голосом. — И чуть не убил моего брата! Единственного родного человека!

— Дрю!

— Ты что, не слышишь меня? — вспылил друг. — Рыжик, его отец…

— Я знаю! — не менее раздраженно перебила его Лизавета. — И знаю также, что каждый из нас в ответе лишь за свои поступки! ЗА СВОИ!

— Но…

— Никто не должен отвечать за чужие грехи! — закричала она, обхватывая ладонями его лицо и вынуждая смотреть строго на нее, строго в глаза. — И только конченый идиот способен обвинить человека в преступлениях, к которым сам он не имеет вообще никакого отношения! Это глупо. Господи, как же это глупо! Давай тогда и меня обвиним? И тебя? Или наивно полагаешь, что наши отцы были святыми? Нет, Андрей. Подумай лучше!

Она отстранилась, наблюдая за тем, как меняется выражение его лица.

Как стремительно бледнеет кожа. Как лоб покрывается крупной испариной.

Как глаза наполняются осознанием, пониманием и неподдельным ужасом.

Будто разговаривая с самим собой, Гордеев отчаянно прохрипел:

— Черт подери! Что я наделал? Мне нужно… я… ЧЕРТ ПОДЕРИ!"

"Сорвавшись с места, он, точно обезумевший, рванул в сторону «Газели», на которой они приехали. Однако и трех метров преодолеть не успел. Догадавшись о его намерениях, Зарутский остановил Андрея словами:

— Позже, сопляк! По своим делам свалишь позже. Эта тачка нам еще нужна!

Нехотя, но друг остановился. Лиза же вновь сосредоточилась на Пашке.

И вновь ощутила предательское жжение в глазах. На Соколовского было больно смотреть. Сломленный. Ссутулившийся. Погруженный в тревожные безрадостные мысли, он не поднимал ни головы, ни взгляда. И это стало для нее последней каплей. От сочувствия на душе стало очень-очень горько.

Он стоял гораздо дальше своих лидеров. С основной массой людей.

В толпе, но один, как бы странно это ни звучало. С трудом понимая, что творит, поддавшись исключительно зову своего сердца, Лиза медленно двинулась в его сторону. А оказавшись рядом, вымучила из себя нервную улыбку, обратившись к нему по имени:

— Пашенька?

Он встрепенулся от неожиданности и уставился на нее пустым, почти безжизненным взглядом:

— Рыжая?

Несколько мучительно долгих секунд они напряженно таращились друг на друга. Молча. С плохо скрываемым сожалением и чувством полнейшей безнадеги. И с каждым новым вдохом у нее за ребрами ныло все сильнее. Ей даже представить было страшно, какие эмоции сейчас испытывает Пашка. И каких усилий ему стоит это показное безразличие ко всему происходящему. Ее самообладание дало-таки критический сбой. Из глаз хлынули слезы.