Реквием по любви. Грехи отцов

Лиза с замиранием сердца следила за каждым его движением, жестом.

Худо-бедно сообразила: каким бы спокойным ни выглядел внешне сейчас, воспоминания давались ему непросто.

— Ценил бы ты брата, что ли? – посоветовал он Андрею, выпуская в воздух струйку дума. - Ишь, как он о детстве твоем беззаботном заморочился! Весь удар на себя принял. Легенду ажурную придумал да тебе в уши вдолбил, чтобы ты спал ночами сладко. Похвально!

— Легенду? Какую еще…

— Да не так все было, Андрей! — поддержал товарища Аркадий Михайлович. — Вернее, не совсем. По поводу профессии верно: Володька являлся первоклассным хирургом. В числе лучших значился. В больничке трудился, людей зашивал, жизни спасал. А однажды не спас! Не смог – умер пациент у него на столе. Ребенок. В подробности этой истории он вдаваться не любил, переживал всегда сильно. Мы знаем только, что признали тот случай грубой врачебной ошибкой, и батька твоего на зону упекли. Года два чалился. Затем амнистия – откинулся. На воле очутился, а в стране кризис, денег нет. Жена с сыном едва концы с концами сводят.

— И что? — Гордеев нахмурился. От былого веселья в нем не осталось и следа. — Воровать пошел? Или как это у вас… гоп-стоп?"

"— За игральный стол он сел! Пока срок мотал, кореша его по мастям-то и поднатаскали. Всемогущим себя почувствовал, да не на тех напал.

— Это на кого… не на тех?

Прокурор впервые за вечер открыто улыбнулся.

Показал эмоции, отчего в уголках его глаз залегли глубокие морщинки:

— Столиком ошибся, недотепа, да против Черчилля рамсить вздумал. Шулер хренов. Вот удивился-то он в конечном итоге, когда брательник мой… подчистую его разнес, как ту липку!

Присутствующие явно оживились, тихонько переговаривались.

Старшее поколение делилось воспоминаниями с «молодняком».

Те довольно гыгыкали, пребывая уже конкретно навеселе.

— И что потом? — не унимался Андрей, точно завороженный галчонок, уставившись на рассказчиков.

— Карточный долг – дело святое, малой. – философски протянул Прокурор. - Нужно было отдавать, а у Володьки за душой ни гроша. Изворачиваться и врать он не стал. Полюбовно Кириллу всю подноготную свою выложил. Говорит: денег нет! Играть сел от безысходности. Либо в расход пускай, либо отработать позволь. И что-то Черчилль разглядел в нем в тот момент. Сложно сказать, что именно. Но шанс ему дал. И с тех пор не пожалел о своем решении ни разу! Почти всем нам Гордеев другом хорошим стал. До сих пор скорблю по нему, как по брату…

— Что есть – то есть! — подтвердил его слова Аркадий Михайлович. — Не сосчитать, сколькими спасенными жизнями мы ему обязаны: тогда были темные времена. Зашивал братву Хирург регулярно, качественно. И по нескольку человек за ночь, если замес какой серьезный случался.