Отчаянная

Он пил ее залпом, взахлеб, словно она была и единственной ниточкой, удерживавшей на краю бездны, и тьмой, которая вот-вот его поглотит. И он не знал, чего хочет больше: удержать равновесие или рухнуть вниз, отдавшись на волю случая.

Она была ядом и противоядием.

Светом и тьмой.

Его наказанием. Его наградой.

Его вторым шансом, о котором он даже не смел мечтать.

Но если судьба дала этот шанс, если свела их вместе, кто он такой, чтобы отказывать себе в этом?

ГЛАВА 23

Хорган был похож на дикого зверя, наконец-то добравшегося до добычи. Кира смогла только застонать ему в губы, когда он, снедаемый долго копившимся вожделением, просунул руки ей под спину и с силой прижал к себе. Ей стало трудно дышать, но он этого не заметил. Он продолжал сжимать ее так, будто боялся, что она выскользнет из его объятий и растает, как дым."

"В какой-то момент Кира испугалась. В голове мелькнула мысль оттолкнуть его, закричать. Потребовать, чтобы он оставил ее в покое.

Но ей на смену тут же пришла другая: разве это не то, чего она хотела? Разве она не сама пришла к нему, разве не сама себя предложила? Как там сказала Темара: «Мужик как ребенок. Обласкай его, приголубь - и он будет есть из твоих рук».

Опустив ресницы, чтобы скрыть предательский блеск в глазах, Кира постаралась собраться с мыслями. Ей нельзя расслабляться. Нельзя поддаваться порыву. Она должна сохранить ясную голову.

И все же, стоило Хоргану лишь прикоснуться к ней, тело отказалось слушать разум. Оно вдруг зажило собственной жизнью. И в этой жизни оно жаждало отвечать на каждое движение, каждое прикосновение мужских рук и губ.

Кира упустила главное: она не монашенка, она нормальная, здоровая женщина, истосковавшаяся по ласке. А Хорган слишком хорошо знает женское тело.

В этот раз он даже не пытался быть нежным. Нет, он не был так груб, как в их первую ночь, но в то же время почти не контролировал собственных действий, все больше и больше погружаясь в омут желания. И тащил ее за собой.

Его горячие, шершавые руки были везде: мяли податливое женское тело, теребили соски, сжимали нежные груди, причиняя одновременно и боль, и острое, порочное наслаждение. А поцелуи - яростные, жгучие, почти как укусы - оставляли на коже девушки пламенеющие следы.

Кира продолжала мысленно повторять, что ненавидит этого гребаного дерранга. Она твердила это как мантру, как заклинание. Но чем сильнее она пыталась убедить себя в этом, чем ярче эта ненависть горела внутри, тем яростнее ее тело отвечало на грубые ласки мужчины. Кира будто сама превратилась в огонь, способный согреть или спалить дотла того, кто рискнет к нему прикоснуться. Она одновременно желала этого мужчину и ненавидела, и не знала, чего хочет больше: оттолкнуть его или почувствовать в себе.

Он не стал дожидаться, пока она примет решение.