Отчаянный шаг

ты сидела в моем офисе и хладнокровно предлагала мне свои условия, в то время, как я сгорал от желания... ты мне не оставляла надежды на то, что когда-нибудь ответишь на мои чувства. Майкл был моим другом и коллегой! Ты думаешь, я не страдал в бессонные ночи?!

В голосе Сола слышалась боль, и, прижимаясь к его теплому телу, Пенни чувствовала себя виноватой. Как могла она так уйти в собственные сомнения и волнения, что не замечала, как Сол страдает, скрывая это за внешним спокойствием и насмешками? Но не она одна была слепой...

— Разве ты не видишь, Пенни, я сам заготовил себе ловушку и попал в нее. Я хотел, чтобы ты призналась мне в своей любви к Майклу, и в то же время не хотел слышать этого. Я хотел дать Люси дом и семью навсегда, но меня терзали мысли о том, что ты любила Майкла, и Люси всегда будет напоминать тебе о нем, об этой твоей любви. Но главное, что мучило меня, — это то, что я любил тебя и понимал, что должен действовать быстрее, пока ты не связала свою судьбу с другим мужчиной, который стал бы для тебя опорой и защитой, в которых, ты так нуждалась.

— Я должна была с самого начала рассказать тебе, почему оказалась полуголой в твоей спальне, — дрожащим голосом проговорила она.

Сол не отрицал этого. Он ласково провел рукой по ее мягким, как шелк, волосам.

— Даже когда я понял, что ты прежде не знала мужчины, я все еще верил, что ты берегла себя для Майкла, и только мое несвоевременное вторжение не дало ему стать твоим первым мужчиной. Могу ли я ожидать, что ты простишь меня?

Слезы брызнули у Пенни из глаз. Сол раскрывал перед ней свою душу, даже, несмотря на то, что его исповедь может вызвать ее презрение, что Пенни будет осуждать его... Она понимала, как он невыносимо страдает.

— Я все могу простить тебе, Сол, — ответила Пенни. — Понимаешь... — Она готова была ему сказать, что любит его, но Сол прервал ее, и в его голосе звучало отвращение к самому себе.

— Даже насилие? — Когда она хотела что-то возразить, он упрямо продолжал: — Ты думаешь, я сам могу себе простить то, что заставил тебя заниматься со мной любовью, зная, что ты пришла ко мне, поскольку считала, будто я передумал? Все, чего я хотел в ту ночь, — это обнимать тебя, слышать твой голос, слышать, как ты произносишь мое имя, видеть трепетное желание, охватившее тебя, когда ты лежала в моих объятиях, и я чувствовал волны твоего внутреннего тепла, захлестывавшие нас обоих... Господи! — Его голос задрожал. — Я все это время жил с чудовищным чувством вины за мою грубость, это чувство было, как камень у меня на шее. Я люблю тебя, Пенни... и я совершил насилие над тобой.

— Нет! — Она обняла его, прижалась к нему. — Дорогой мой, любовь моя, все это совсем не так!

Любит? Сол сказал, что любит ее? Не необходимость, не просто желание руководили им на этот раз...