Тагир. Ребенок от второй жены

— Я осознаю! Осознаю!

— Динар! — подает голос Наиля, вскидывая гордо голову с видом хозяйки положения. — Отведите ее на задний двор и накажите плетьми! Десять. Нет. Двадцать!

В этот момент впервые реагирует как-то на происходящее Ясмина, поднимая голову и впиваясь взглядом в свою бывшую подругу.

Глава 14

Ясмина"

"Выкрик и слова Наили настолько приводят меня в ужас, что я стою в ступоре, даже не чувствуя, с какой силой стискивает мою руку Тагир. К-какими еще плетьми?

— Нужно спросить разрешения господина Тагира, Наиля Ахметовна, — кивает высокий плечистый мужчина в черной одежде, не идет против хозяина дома.

— А я кто? Я здесь хозяйка! — вдруг крикнула Наиля, словно сходя с ума.

— Прошу, нет, госпожа! — заголосила тетка, которая отхлестала меня по спине до боли и чуть не вырвала мои волосы, которые сейчас висят колтунами и падают на лицо. — Вы же сами сказали, чтобы я…

Женщина договорить не успевает, Наиля вскидывает голову, подлетает к ней и отвешивает хлесткую пощечину. Да такую, что у той дергается голова, а сама она осекается, так и не рассказав, что сказала ей Наиля.

— Закрой свой рот! — шипит, совершенно, кажется, не стесняясь никого из присутствующих. Затем чувствует на себе взгляд и переводит взгляд на Тагира, который зло наблюдает за этой сценой, но с таким видом, что ясно: Наиле не сдобровать. — Прости, любимый, прислуга совсем распоясалась, уже не только на твою вторую жену покусилась, но и на меня посмела поднимать голос. Не беспокойся, вы с папой работайте, я, как всегда, сама решу этот вопрос.

И все наблюдали за этим с таким видом, словно для них нет ничего из ряда вон выходящего в этой ужасающей ситуации. Нутро Наили вырвалось, показывая, насколько у неё гнилая натура, раз считает себя вправе так по-скотски обращаться с живым человеком.

Чувствую комок в горле и задерживаю дыхание. Прикусываю губу и с тревогой смотрю на скукожившуюся и горько плачущую женщину, которая вызывает сейчас у меня лишь жалость. Вся та боль и злость, что она тронула меня, проходит, ведь в этот момент всё, что наполняет меня — это негодование. У нас уже давно нет крепостного права, разве имеет право Наиля так издеваться над женщиной?

— Как всегда, решишь вопрос? — вздернул бровь Тагир, так ни разу и не отводя своего взгляда от старшей жены.

Стискиваю кулаки и прикусываю язык, чтобы не крикнуть и прекратить всё это беззаконие и домострой, где никто не уважает прислугу. Да разве можно так жить? Мы же не животные, мы ведь люди.

— Конечно, — зардевшись, отвечает бывшая подруга, словно ей сделали комплимент.

Вот только любые оттенки в голосе Юсупова я научилась различать давно и уж слишком хорошо, чтобы сейчас не обманываться нарочито спокойным тоном.