Евангелие от Палача

У нас ведь не научный диспут, где нужны доказательства и аргументы. У нас надо сразу убедительно объяснить, что вся прожитая ранее жизнь копейки не стоит, что черное половодье ночи – это ясный рабочий день, что Завтра наступит Вчера, что Гиппократ любил вырезать здоровые почки, что ось времени крутится обратно. И Лурье, видно, уже начал это смекать. Сидел он съежившись, опустив тяжелую седую голову на грудь, сопя кровяными сгустками в носу. – Что, в молчанки играть будем? – спросил Минька. – Или начнем потихоньку камень с души сымать? Точнее говоря, вытаскивать его из-за пазухи? Лурье поднял голову, долго смотрел на нас, потом медленно заговорил, и обращался он ко мне – может быть, потому, что я не объяснял ему про почки и не бил калошей по лицу. – Есть такое заболевание, называется болезнь Бехтерева. Из-за деформации позвонков человек может стоять, только низко согнувшись, попытка выпрямиться причиняет жестокую боль. Это именуется позой просителя. Вот мне и кажется, что вы хотите поставить всех в позу просителя… Мне думается, вы не успеете… Я умру до этого… -А остальные? – спросил я с любопытством.

Он внимательно посмотрел мне в глаза, покачал головой:

– Все преступления мира, по-моему, возникли на иллюзорной надежде безнаказанности. Вас, молодые люди, обманули, внушив идею, будто людей можно бить калошами по лицу или вырезать здоровые почки. Вас тоже за это убьют… Не в наказание, а чтобы скрыть этот ужасный обман. Вас тоже убьют… И горько, с всхлипыванием, по-детски заплакал. А Минька, додумав до конца слова Лурье, бросил в него мраморным пресс-папье. Хрустнули ребра, и старик упал с табуретки…

Звонок. Звонок. Звонок.

Звонит телефон. Телефон звонит. Здесь, у меня на столе. Через тридцать лет.

В Аэропорту, с которого нет вылета. Обманул старик – меня не убили. Я не дался. Убили только Миньку. А ко мне пришел Истопник. Звонит телефон. Алло – меня нет дома, я – там, далеко, в Конторе, тридцать лет назад. Это отец архимандрит Александр меня сыскал. На другом конце провода он добро похохатывал, веселился, что-то рассказывал, благостный, преуспешный, весь залитый текучим розовым жиром вроде спермацета. -…нет, все-таки мы прекрасно вчера отдохнули! – уцепил я конец фразы. – Да, мы хорошо вчера повеселились, – согласился я. – А чего ты мне звонил с утра?

– Просто так, хотел узнать, как ты жив здоров… – Ни о чем я решил его не спрашивать. Они меня по дружбе могут объявить шизиком.

– А-а, ну-ну, – удовлетворился иерей. – Слушай, ко мне сегодня после обедни подошел в храме какой-то странный человек… – В смысле?… – Ну странный!

Очень худой, белесый, в глаза не смотрит. В школьной курточке!… И попросил передать тебе письмо… – Сожги его.

*** И бутылка на столе почти пустая – на палец виски осталось.