От ненависти

Потом очередь проредилась и я смогла незаметно переминать затекшие ноги. А еще украдкой находить своего мужа.

Он тоже редко сидел за столом и мне кажется, я не видела, как он ел. Совсем. Амран часто пропадал из виду, много общался с гостями, а еще… танцевал лезгинку.

Я никогда не видела, чтобы Амран участвовал в празднике, а потому просто поразилась до самой глубины! Как же красиво он двигался… Так грациозно и умело, что сердце начинало биться чаще и дух захватывало.

— Сильно устала? — неожиданно услышала я над ухом.

Увидела рядом старшую дочку Зои и, осмелилась признаться едва заметным кивком.

— Мы можем отлучиться ненадолго, — с энтузиазмом сообщила она, а я краем глаза вдруг заметила, что кто-то движется в сторону арки. — Отдохнешь немного."

"— Еще чуть-чуть и пойдем, — с налетом досады уверила я Дину и, опустив голову, поправила фату для встречи новых родственников.

Пара дорогих, начищенных мужских ботинок остановились слишком близко к юбке платья. Это сразу интуитивно напрягло. А когда к ногам начали слоями падать крупные купюры, я и вовсе нахмурилась. Так небрежно это выглядело и демонстративно, будто кто-то нарочно провоцировал меня поднять глаза. И когда я невольно сделала это, то не поверила им.

— Ну привет, сестричка, — поздоровался Карим, скривив губы в холодной ухмылке.

Сердце пропустило удар.

Его присутствие настолько парализовало меня, что, кажется, вся музыка затихла в тот же миг и люди вокруг пропали! Остался только он — старший сын дяди Саида и его худощавая жена Медни, которая с отчужденным выражением лица направила на меня камеру смартфона.

— Сфотографируемся на память?

Очень знакомое и болезненное ощущение беспомощности пропитало меня насквозь. Я не могла не то, что ответить на вопрос, даже рта раскрыть не могла! Как будто губы скотчем залепили. Как будто я вернулась на много лет назад в дом дяди Саида, где его дети не уставали обижать меня и указывать на место. Никто не заступался. Никого не было рядом. Никогда…

Настороженно проследив, как Карим приблизился, я перестала дышать, когда он схватил край фаты и без бережности приподнял ее. Его черные глаза оцарапали мое лицо ленивым любопытством, а губы презрительно скривились.

«Потаскуха» — внезапно раздалось почти неслышное, но раскаленной иглой впившееся в грудь, ударившее жаром по щеке и перекрывшее кислород.

Я в ужасе уронила взгляд, а Карим так же небрежно опустил фату, переместился и встал справа от меня, надежно захватив локоть. В этот же момент, краем глаза я увидела, как Дина поспешила поднять деньги с пола и внутренности неприятно сжались.