Ребёнок от босса. Научи меня любить

Видимо, того факта, что я отец твоих детей тебе было недостаточно, а вот посасывание твоего языка, как оказалось, более действенный метод. Что ж, я это учту. Не поймёшь с первого раза и опять начнёшь обращаться ко мне Глеб Викторович, придётся повторить…

Я настолько обалдеваю от его слов, что у меня даже челюсть вниз падает.

Он мне, что, поцелуями угрожает?!

Набираю в лёгкие воздух и резко выпаливаю:

– Да ты… Ты просто… подлец! Не смей больше в меня тыкать этим своим… своим поганым языком! И лапать меня своими грязными пальцами!

– Тыкать только языком нельзя? – усмехается мужчина.

Он ещё и смеётся?!

– Гад! Подлец! Подонок! Козёл! Если ещё раз ты ко мне…

– Инна, спасибо, конечно, за красочную оценку моей личности, но я тебе уже объявил условие, при котором состоятся дальнейшие поцелуи. Будешь выкать – буду тебя целовать. И учти, Александрова, услышу «Глеб Викторович» и могу подумать, что тебе понравилось со мной целоваться, и ты специально на обмен жидкостями напрашиваешься. Поняла?

ЧТО?!

Зажмуриваю веки и шумно выдыхаю, изо всех сил пытаясь справиться с разгорающимся бешенством внутри, затем медленно поднимаю ресницы и вздёргиваю подбородок.

– Поняла, Глеб, – растягиваю губы в кривой улыбке. – Теперь всегда буду называть тебя «Глеб». Смотри потом не начни умолять об обратном, чтобы я снова стала обращаться к тебе на «вы» и по имени-отчеству.

Резко разворачиваюсь и иду заклеивать оставшиеся коробки.

Позади раздаётся присвистывание и тихий смешок «кошмар, а не женщина».

Что бы ты гад своим собственным языком подавился!

* * *Спустя примерно полчаса мы отъезжаем от дома, где я прожила несколько месяцев и планировала воспитывать своего малыша. Возможно, меня бы охватило гораздо больше эмоций в связи с переездом, если бы не этот чёртов поцелуй, от которого меня до сих потряхивает.

Я никак не могу даже мысленно принять тот факт, что Воронцов меня поцеловал. Это просто дико. Странно. Невероятно. Мой босс, который большую часть времени, что я работаю в АртПитерГрупп, меня ненавидел, постоянно шпынял и дёргал, вдруг набросился на мои губы, якобы для того, чтобы я перестала ему выкать.

Невольно прикладываю пальцы к губам. Они всё ещё горят, поцарапанные щетиной на его щеках и подбородке.

Между ног снова ноет от воспоминаний о поцелуе, о чувствах, которые он во мне вызвал.

«И учти, Александрова, услышу «Глеб Викторович» и могу подумать, что тебе понравилось со мной целоваться, и ты специально на обмен жидкостями напрашиваешься».

Козёл…

Но я не могу врать самой себе, что мне было неприятно с ним целоваться.

К сожалению, это было даже слишком приятно. Настолько, что я от шока до сих пор отойти не могу.

Машинально скашиваю взгляд на Воронцова. Он спокойно ведёт машину, лениво покручивая руль.