Ребёнок от босса. Научи меня любить

Язык мужчины ласкает мой язык, зубы покусывают губы, а от щетины наверняка останутся красные следы на подбородке и щеках.

Меня накрывает. Живот стягивает жгутом, между ног приятно и в то же время болезненно тянет. Особенно сильным это ощущение становится, когда Воронцов перемещает руку с ягодицы в меж ягодичную область и пальцем проводит по этой линии вверх к копчику, жмёт на копчик, проникает под резинку юбки и ведёт по кругу, пока не останавливается под пупком, а дальше погружает палец в пупок.

Я вытягиваюсь струной, вжимаясь ноющей потяжелевшей грудью в его грудь. Соски болезненно трутся о ткань лифчика. Хочется сорвать с себя всё лишнее, что мешает и сковывает моё, ставшее вдруг гиперчувствительным, тело.

Кажется, я умираю. Люди просто не могут подобное чувствовать. Это какое-то необъяснимое грубое сумасшедшее желание. В голове рождаются такие мысли, от которых я схожу с ума. Хочется потереться об мужчину, обхватить его ногами и снова потереться, чтобы хотя бы немного угомонить то невероятно мощное давление между ног, которое он вызывает скольжением своего языка у меня в рту и поглаживанием пальцами под пупком.

– Глеб, Инна, – выдыхает Воронцов мне в губы, прервав поцелуй.

Перед глазами плывёт, поэтому какое-то время я не могу сфокусировать взгляд на мужчине. Сердце бешено грохочет в груди, бёдра горят, между ног тянет, а вкус у меня во рту и запах в носу напоминают о том, что только что произошло между мной и моим боссом.

– Глеб… – произношу не своим голосом.

Мужчина меня отпускает и отступает на несколько шагов назад, прижимает предплечье к губам и шумно выдыхает, прикрыв глаза, будто ему трудно взять над собой контроль.

Как и мне.

Боже, что сейчас случилось? Я целовалась с Воронцовым. Он меня целовал. И я ему отвечала. И хотела его. А он хотел меня – я точно это почувствовала.

– Глеб… – снова хриплю.

Он резко распахивает веки и устремляет на меня тёмный горящий взгляд.

Не имел права… Он не имел права вот так… Я не могла сопротивляться… Я не… не могла его оттолкнуть…

– Ты что… – в очередной раз выдыхаю, выдирая слова из пересохшего горла. – Ты что… охренел, Глеб?!

В этот момент соболиные брови Воронцова резко ползут вверх. Мужчина в ступоре смотрит на меня, всё ещё шумно проталкивая воздух через ноздри.

– Ты… ты меня поцеловал! Силой! – тыкаю в него пальцем. – ТЫ ОХРЕНЕЛ!

Воронцов прокашливается и вновь на миг прикрывает веки, затем снова смотрит на меня, и я замечаю, что в его зрачках уже нет того тумана и тёмного морока, который стоял всего секунду назад."

"– Может быть и охренел, Инна, – кивает головой мужчина, уперев кулаки в бёдра, – но сработало же. Ты, наконец, назвала меня по имени и на «ты».