От любви

— Уходи, Мариям, пока я не дошел до края! УХОДИ!

Глядя на меня обезумевшим, пламенным взглядом, сжимая кулаки, он сделал резкий шаг ко мне, но Амран тут же встал между нами, впечатал ладони в плечи брата. Моя грудь содрогнулась от горького плача. Я испуганно начала отступать, путаясь в длинной юбке проклятого платья. Нет ничего больнее, чем видеть такую ненависть, такую ярость в глазах любимого! Рай, который дарил мне его взгляд, в одночасье обернулся адом… И я горела в нем. Заживо.

Раздавленная стыдом, в осколках разбитого сердца, я опустила голову и только сделала неровный шаг в сторону двери, как вдруг услышала рев. Вскинув взгляд, увидела, что Адам оттолкнул брата и ринулся к столу, где лежали документы. Смяв бумаги, он принялся ломать и крушить все на своем пути.

— Блядь, будь ты проклята! Будь я проклят!.. — разъяренно кричал любимый, каждым словом вбивая гвоздь в мою груди. — Ненавижу… НЕНАВИЖУ!

Таких слов я не услышала бы даже в кошмарах. Мои ладони сами зажали уши — внутри застыла уверенность, что из них вот-вот пойдет кровь!

В один момент осознав, что мое присутствие только добавляет боли Адаму, я попятилась и поспешила прочь.

«Уходи. Уходи, Мариям, хватит его мучить!»

И я шла. Переставляла слабые, дрожащие ноги, впиваясь пальцами в тяжелый подол платья, ничего не видя за пеленой слез, не разбирая пути. Судьба все равно привела меня в зал, где ждали мои судьи…

Почти в самом конце широкого коридора я замедлилась, будто, наконец, очнулась. Остро прочувствовала настоящее, с головой нырнула в него и паника сковала дыхание. Меня уже увидела Патимат и ее суровая мать, стоявшая рядом. Один взгляд свекрови заставлял кровь застыть в жилах.

Точно предчувствуя катастрофу, Патя торопливо сжала руку встрепенувшейся Динары, зачем-то желая спасти меня от неминуемых последствий.

Аллах… как же страшно. И стыдно! Провалиться бы мне сквозь землю прямо сейчас. Он знал, как наказать меня…

Стиснув зубы, я опустила глаза и смирившись со своей участью, вышла из укрытия, давая целому залу гостей повод затихнуть.

Я практически кожей почувствовала, как сотни глаз разом устремились в мою сторону. Женщины заохали, зашептались, мужчины подняли гул. Лицо беспощадно горело от этого внимания, и платье вдруг показалось таким неподъемным, лишним на моем теле. Но я шла.

Взглянув из-под мокрых ресниц, нашла глазами выход в конце зала, и внутри резануло отчаяние. Высокие двери находились так далеко… Так далеко!

Стыдливо уставившись себе под ноги, я продолжала идти по бежевой узорчатой плитке. Мимо музыкантов, застывших в растерянности, мимо роскошного стола, за которым еще совсем недавно сидел мой муж с друзьями и братьями. Каждый шаг давался с трудом, словно я ступаю по стеклу.