От Лукова с любовью

Я даже не додумалась до того, что могу попробовать притвориться дурой и вести себя так, будто заметки, спрятанные в выдвижном ящике, были шуткой, – потому что мама не стала бы рыться в моих вещах, мы уже пережили этот этап моей жизни. Я слишком хорошо знала Ивана. Я понимала, что он не выпустит из рук эту грязь до тех пор, пока я не объясню ему все в мельчайших подробностях.

Нельзя сказать, что я винила его за это.

Если бы я нашла фотографии обнаженных мужчин с его лицом, приклеенным скотчем к чужим телам, с приделанными к ним сердцами, со стрелами, нацеленными на его гениталии, c надписанными над ними словами типа «НЯМ-НЯМ» и «ДА», я, возможно, на минутку рассмеялась бы… а потом бы завелась.

Боже, боже, боже, черт побери!

– Джесмин. – Он опять разволновался, при этом краснота на его лице и шее переползла на уши. Боже милостивый, я никогда не видела его в таком бешенстве. Я даже не думала, что он способен так разозлиться, если только он не был на льду и если у него что-то не складывалось на соревнованиях.

Я едва дышала, сожалея о том, что напрасно считала свой тайник надежным местом, и о том, что не засунула листы в ящик с нижним бельем… или не куда-то еще, где было сложнее их найти. Надо было бы выбросить их, но я не была идиоткой: если бы когда-нибудь что-нибудь произошло, мне нужны были доказательства.

Взмахнув руками с опущенными вниз ладонями, я попыталась проговорить как можно мягче, вероятно, даже излишне мягко:

– Успокойся.

Да, это было как нельзя некстати. Он снова потряс бумагами.

– Не говори, чтобы я успокоился!

Ох, твою мать."

"– Тебя преследует какой-то маньяк, Джесмин! – опять закричал он, после чего я обрадовалась, что мама с Беном уехали.

Я вздрогнула, пытаясь подумать, что сказать, и ответила:

– Он не угрожал мне…

Откинув назад голову, Иван издал звук, который я в самом деле не смогла бы определить. Рычание?

– Какого черта?

В конце концов я рявкнула:

– Не смей орать на меня!

Если взгляд способен убить, то я была мертва, правда.

– Я ору на тебя, потому что ты получаешь подобные вещи! Почему ты не сказала мне?

Ох. Боже. Мой. Я не была настроена копаться в этом дерьме. Никогда и, безусловно, не в этот момент.

– Я не сказала тебе, потому что это не имеет к тебе совершенно никакого отношения!

– Ты имеешь ко мне отношение! Значит, это меня касается!

– Нет, не касается!

– Нет, касается!

– Нет, не касается! Это случилось еще до того, как мы стали партнерами.

И я проиграла. Я проиграла, как всегда, когда говорила прежде, чем думала. Из-за того, что слишком распустила язык.

Лицо Ивана стало красным, в точности как помидор. Таким красным, что я искренне обеспокоилась его здоровьем.

– Я убью тебя, – сказал он вдруг тихим голосом. Он смотрел на меня, выпучив глаза. – Я, черт побери, убью тебя.