От дворца до острога

Учившийся в Московском университете в пору его наивысшего расцвета Б. Н. Чичерин писал: «Первый курс был составлен отлично. Редкин читал юридическую энциклопедию, Кавелин – историю русского права, Грановский – всеобщую историю, Шевырев – словесность… Латинский язык… преподавал лектор Фабрициус, хороший латинист, но не умевший заинтересовать студентов. Поэтому никто почти его не слушал; студенты позволяли себе даже разные ребяческие выходки, и курс был совершенно бесполезен…

Редкин был человек невысокого ума и небольшого таланта… он не всегда умел ясно выразить отвлеченную мысль и нередко впадал в крайний формализм ‹…›

Совершенно иного свойства был курс Каткова. Я ничего подобного в университете не слыхал. Мне доводилось слушать курсы пошлые, глупые, пустые; но курса, в котором никто ничего не понимал, я другого не слыхал. И это было не случайное, а обычное явление. Катков читал уже второй год. Предшествовавший нас курс слушал его в течение двух полугодий, и никто из слушателей не понял ни единого слова из всего того, что читал профессор, так что когда наступил экзамен, он всем должен был поставить по 5…

Все профессора давно уже начали читать, а Крылова все еще не было. Прошел месяц, другой, а он все еще не появлялся…

Первая лекция была рассчитана на эффект, и, точно, она многих поразила; но в сущности это была странная шумиха… Весь курс истории римского права был крайне поверхностен, чтобы не сказать больше. Когда впоследствии Крылова подбили выступить в печати… то обнаружились такое изумительное невежество, такое грубое извращение самых элементарных фактов в преподаваемом им предмете, что произошел скандал…

Высшие курсы посвящены были специально юридическим наукам, но именно последние большею частью были представлены крайне слабо…

Это была олицетворенная пошлость… Уголовное право он (профессор Баршев) читал по дрянному, им самим сочиненному учебнику…

Если Баршев был пошлейшим из профессоров, то Лешков считался в университете глупейшим из всех… не привыкшие к нему посторонние люди приходили иногда в совершенное изумление от того сумбура, который господствовал у него в голове…

Гораздо выше Лешкова и Баршева стоял по таланту Морошкин… Но у него воображение преобладало над умом, а образование было самое скудное. Поэтому рядом со светлыми мыслями являлись у него самые дикие фантазии… Курс был скучный и бесполезный…» (190; 31–52).