От дворца до острога

Хотя существовали экзаменационные сессии, но студент мог сдавать экзамены и в удобный для него срок, договорившись с профессором, и даже у него на дому, что превращало экзамен в приятную беседу коллег за стаканом чая. Но обыкновенно «Экзамены происходили в тех же аудиториях, – воспоминал бывший студент Петербургского университета. – По каждому предмету продавалась подробная программа за десять копеек. Как именно изучал студент этот предмет, никого не интересовало, требовалось одно – знания в объеме программы. Студент подходил к экзаменатору, выкладывал свой матрикул – одновременно и зачетную книжку, и пропуск в университет. Профессор предлагал взять билет. Отвечать полагалось сидя. Ответ длился минут сорок: кроме билета, предлагались и другие вопросы, требования были серьезные, оценок только две – «удовлетворительно» и «весьма удовлетворительно»… В году обычно было три экзаменационные сессии: рождественская, весенняя и осенняя. Никаких пометок о несданном предмете в матрикуле не делалось, экзаменоваться можно было несколько раз. Мы наблюдали такую сцену: студент довольно бойко отвечает по билету, профессор смотрит на него через очки и как бы одобрительно кивает. Тот становится еще бойчее, и так – с полчаса. Наконец профессор берет матрикул и передает своему визави со словами: «Вы, коллега, понятия не имеете о предмете»… Сидевшие в аудитории, как и сам отвечавший, были ошеломлены поворотом дела: все думали, что уж «удовлетворительно»-то точно будет. Большинство студентов, дожидавшихся очереди, тихо выскользнули из аудитории, чтобы записаться на другое число и к другому профессору» (76; 112).

Впрочем, не стоит преувеличивать достоинств университетского образования и университетских профессоров. Воспоминания бывших студентов Московского, Казанского, Петербургского университетов, особенно первой половины XIX в., переполнены ироническими характеристиками, фактами невежества и невоспитанности. Начать с того, что при существовавшем в тогдашних университетах свободном посещении занятий не только студенты манкировали неинтересными лекциями плохо знающих свое дело профессоров, но и сами профессора весьма либерально относились к своим обязанностям: «Профессура, надо сказать, тоже не блистала дисциплиной. Как правило, осенью некоторые преподаватели начинали читать с большим запозданием. Да и на лекции приходили минут на пятнадцать позже, а то и вовсе пропускали занятия. Бывало, стоит первокурсник, еще несмышленыш, у запертой двери аудитории, дожидается, когда отопрут. Проходит сторож, студентик спрашивает, почему закрыто. Сторож осведомляется: «Кто должен читать?». – «По расписанию – профессор Н. Н. Бывалый». Сторож отвечает: «Н. Н. раньше декабря лекций не начинает» (75; 157).