Двойная тайна от мужа сестры

Вы же хотели развлечений? Значит, будут.

Смотрю на них с улыбкой и теплотой.

— Ура! Ура! — подрываются они с места, облепляют меня с двух сторон, задавая кучу вопросов.

А какой бассейн, а глубоко или нет, кто еще будет, и так далее.

— Всё, всё. — Не знаю, что им ответить, ведь сама там ни разу не была. — Том, Гектор, скоро сами увидите, не балуйтесь. Но сначала покушать.

— А прямо там можно? Бутеры! Картошку фри! Лимонад! — вопят в два голоса, и я соглашаюсь, лишь бы они не шумели.

Ребятишки, довольные предстоящим плаванием, убегают собираться, а я чувствую, как в горле пересохло, киваю Глафире, чтобы и дальше присматривала за ними, а сама спускаюсь на кухню, чтобы взять лимонад и перекус. Не обращаю внимания на чужие голоса, а зря.

Вдруг застываю в дверном проеме. На кухне сидят Давид с Миланой, они снова разговаривают. Дежавю. Черт! Ясно, что застала их в процессе диалога, и они меня, как назло, заметили, так что уже нет смысла поворачивать назад. Прохожу мимо и невозмутимо открываю холодильник. Беру лимонад и поворачиваюсь к ним спиной, идя обратно. Вот только спокойно уйти мне не дают. Сестра демонстрирует свое превосходство. Как обычно.

— Опять втихушку подслушиваешь?

До чего же мерзкий и ехидный голос у нее, и как я раньше этого не замечала? А ведь когда-то мы дружили, я прикрывала все ее проделки, была буфером между ею и родителями, ко мне бежала Милана со всеми горестями и несчастьями, пока я не сбежала, а она не смогла мне этого простить.

— Больно надо, — фыркаю и иду на выход.

— А ты не уходи. Облегчу тебе задачу, — добавляет она вслед, заставляя меня остановиться в дверном проеме. — У нас с Давидом, чтоб ты знала, всё в порядке. Мы заберем нашу девочку из приюта. И скоро все узнают, что именно она и только она — наследница акций. А не твои дети. По датам всё сходится. Моя дочь родилась раньше.

Я медленно поворачиваюсь, окидывая ее презрительным взглядом.

— Неужели акции — это всё, что тебя волнует? — холодно спрашиваю, застав ее врасплох. И продолжаю добивать ее: — Мать, отказавшаяся от своего ребенка, вдруг неожиданно воспылала любовью? Или меркантильно хочет денег? Отличная тема для заголовков СМИ, не находишь?

Ни Милана, ни Давид не ожидали от меня таких ужасных слов. Сейчас мне уже и самой стыдно, что давлю на больное, но как иначе?"

"Глава 21

Давид

Ева уходит, оставляя нас с Миланой одних. Ее слова всё еще набатом раздаются в голове. Напряженно стискиваю кулак, думая, куда, а точнее к кому, она могла сейчас пойти. К Оливье своему, будь он неладен!

— Ты почему молчишь, Давид? — врывается в мое сознание истерический вопль моей всё еще, к сожалению, жены.