От дружбы до любви

И вместо того, чтобы хоть как-то пойти на компромисс и сделать вид, что ей безумно нравится быть с Ромой, прислушивается к своей голове, которая твердит, что это не то, что нужно.

Не горит, не жмётся, не расцветает внутри от мысли, что рядом Григорьев. И пусть его широкая улыбка покорила сердце, это далеко не всё, что хотелось бы иметь. Дело даже не в поцелуе, а в желании. Словно ожидание не срослось с реальностью воедино, и от этого становится всё хуже и хуже.

Когда был не доступен, так сильно хотелось, что пальцы на ногах поджимались, а живот скручивался в тугой узел, прося и требуя действий, чтобы развязаться. И вот, буквально столкнувшись с Ромой губами, всё встало на свои места.

Придуманная симпатия, возникшая на образе некого фантома, растворилась в пух и прах после похода в кино. Отчасти, во время поцелуя хотелось прочувствовать, как внутри всё трепещет и пульсирует от осознания, что вот она, та самая победа над собой. Сделала шаг вперёд в той самой кофейне, чтобы быть счастливой.

Победа, которая стоила усилий над собой, разочаровала. Ощущался не трофей, а проигрыш. Вязкий, противный и до боли жизненный, словно столкнулась со скалой реальности, разбиваясь и видя сущность.

Разве не должно всё дрожать от мысли, что Рома наконец-то в её руках?

Только тошнотворно-приторная симпатия, которая медленно ускользала из тела, становясь чем-то ветхим и шатким.

— И что ты молчишь? — нетерпеливо спрашивает после долгой паузы. — Неужели нечего ответить?

— Мне есть, что ответить, Кирилл. Пока ты в таком неуравновешенном состоянии, я отказываюсь говорить то, что хотела сказать вчера. Просто, видимо, дружескому разговору о моём прошедшем свидании ты предпочёл облизывать горлышко бутылки! — держит безэмоциональный тон, надеясь, что не показывает пугливости, вызванной агрессивным состоянием Кирилла.

А он неглупый. Видит, что ей очень трудно сдерживать спокойный тон и нормально, не вкладывая гремучую смесь эмоций, говорить.

— Давай. Расскажи мне, как вчера было хорошо, — злорадно усмехается. — Тебе станет легче, и ты наконец-то сядешь в долбанную машину, чтобы я отвёз тебя домой.

Она закатывает глаза, пытаясь удержать раздражение, но что-то идёт не так. Сеня не выдерживает и произносит недовольно-раздражённым голосом:

— Господи, ты можешь успокоиться, Дубровский? Меня начинает бесить твоя манера поведения. Ты стал орать чаще, чем моргать.

Кирилл орёт в ответ:

— Потому что меня злят твои злоебучие розовые очки с цепочками, Есения. Разуй, блять, глаза!

— Я не ношу эти розовые очки! — поднимает голос, зло уставляясь на друга. — Не ношу!

— Ладно. Тогда, может, уже расскажешь, нахер ты топчешься возле машины, когда у самой пары закончились два часа назад?

Сеня тяжело выдыхает.