Николай I. Освободитель. Книга 4 (СИ)

Моя болезнь, роды жены и возвращение в столицу императора позволили нам с Александрой в этом году просачковать и забить на обязательные в ином случае рождественские и новогодние мероприятия. Благодаря этому удалось впервые за несколько лет провести праздничное время с удовольствием. Дома рядом с камином в окружении любимых людей. Без шампанского и мандарин правда, но тут уж что поделаешь: алкоголь ни мне ни жене пока врачи не советовали употреблять, а мандарин и вовсе пока в Санкт-Петербург не возили.

К своим непосредственным обязанностям я смог приступить только к концу января. Пришлось сходу погрузиться в коммерческие дела, требовавшие личного внимания: хлопоты по управлению государством вновь взял на себя Александр.

— Как тебе? — В кабинете императора кроме меня и самого самодержца находился еще обер-прокурор Синода. Едва я увидел его тут, сразу понял, что вечер будет испорчен без шансов на исправление. Не ошибся.

— Вот именно, отвратительно! — Было видно, что Голицына аж подмывает от внутреннего негодования. Удивительно, но все время пока Александра не было в столице он умудрялся вести себя более-менее прилично, я почти поверил в его адекватность. — И что вы будете делать с этим, ваше императорское высочество?

— Кто же так свет выставляет? А композиция кадра? Ну вообще, зачем столько одежды, если уж снимать такие карточки, то нужно девушек раздевать полностью, — у меня в руках была стопка действительно весьма паршиво сделанных порнографических фотографий, с которых полуодетые барышни томно смотрели на зрителя и пытались принять соблазнительные позы. Получалось весьма и весьма сомнительно. — Откуда дровишки?

Стихотворение про катающегося на телеге мальчика еще написано не было, поэтому отсылку никто кроме меня не понял, но суть вопроса была очевидна и так.

— Один из добрых прихожан столицы нашел у сына, — вместо кипящего Голицына ответил император. — Отдал священнику, а тот передал дальше.

— Ааа, ну да, наша знаменитая тайна исповеди, понятно, — я продолжил перебирать карточки. На взгляд жителя 21 века они были крайне целомудренные. Собственно, даже эротикой эти поделки назвать было сложно: слишком уж много на девушках было одежды: неприкрытыми оставались только отдельные части тела. — О! А вот эта симпатичная. С такой можно было бы и развлечься.

Я протянул фотографию — вернее светопись — императору, тот присмотрелся и кивнул, было видно, что отсутствие у меня смущения его совершенно не удивило.

— Как вы можете! — Возмущенно, но все же не переходя определенную черту, воскликнул обер-прокурор, — это же распутство, отвратительно! Нужно найти и наказать тех, кто это делает и распространяет.