Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Еленка махала вслед мужу платком, потом, возвратившись домой, всплакнула, детушек приголубила… Да, позвав няньку с дядькою, прошла в светлицу, живенько подозвав Феофана:

– Ну, что, человеце мой явился ли?

– Явился, великая госпожа, – поклонился тиун. – Как указала – во дворе, за амбарами, ждет, на глазах не мельтешит.

Княгиня прищурилась, сверкнула очами:

– Давай его сюда тайным ходом. Да смотри, чтоб никто!

– Слушаюсь, государыня.

Вызванный великой княгинюшкой человек – неприметный малый, весь какой-то рыхлый, с одутловатым лицом и светлыми, ничего не выражающими глазами – испросив разрешения войти, поклонился:

– Здрава буди, великая.

– Ты, что ли, Осип по прозвищу Чистобой?

– Язм, государыня, – визитер приложил руку к сердцу.

Не особо приметный по внешности, он и одежку носил соответствующую – темненькую однорядку, рубаху серенькую, шапчонку, постолы – так, что по виду и не скажешь, кто – рядович, тиун, приказчик или из мастеров, иль вообще – беглый. Сильного впечатления на княгинюшку Осип не произвел, однако… знающие люди кого попало рекомендовать не будут. Особенно – великой княгине Елене Михайловне, крутой нрав которой все прекрасно знали.

А потому государыня долго не разговаривала:

– Знаешь, зачем зван?

– Догадываюсь, – Чистобой спрятал улыбку. – Только покуда не ведаю – кого и где?

– Москва, обитель Воскресенская, инокиня Марфа, – в телеграфном стиле отчеканила женщина. – Запомнил?

– Да, великая.

– Тогда вот тебе… подойди…

Открыв стоявший на лавке небольшой сундучок, княгиня вытащила оттуда заранее приготовленный мешочек:

– Здесь двадцать гульденов и серебро. Все сладишь – получишь еще три раза по столько же.

С достоинством взяв мешочек, Осип молча поклонился.

– Ну, все, иди… – княгиня махнула рукой. – Да, чтоб не перепутал – инокиня Марфа в миру – Софья Витовтовна… Что глаза выпучил? Да-да, та самая… Иди. Делай.

Выпроводив визитера, Еленка уселась на лавку, да так и сидела, в задумчивости теребя серебряные пуговицы на платье, словно бы кого-то ждала. Так ведь и ждала, правда, недолго – не успел от Осипа Чистобоя и след простыть, как в дверь осторожно постучали.

Княгиня вскинула голову:

– Трофиме, ты?

– Язм, государыня, холоп твой верный.

В отворившуюся со слабым скрипом дверь просунулось загорелое, с черной бородою, лицо, вполне приятное и добродушное с виду… правда, вот глаза – темные, с каким-то желтоватым отливом, жестокие – все впечатление портили напрочь. Впрочем, Трофим обычно умел прятать взгляд… вот как сейчас – негоже перед государыней очами сверкать предерзко!

– Ну, заходи уже, чего заглядываешь? – махнула рукой княгинюшка. – Видел его?

Трофим кивнул:

– Запомнил.

– На Москве при обители Вознесенской поджидать будешь.