Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Вы бы, государь, сказали только, что на суденышках тех искати?

– Полагаю – оружие, – подумав, заявил князь. – Небольшие пушки, ручницы, арбалеты. А еще – деньги. Золото-серебро. Возможно – в слитках.

Проверку назначили на завтрашнее утро, а до того верные посадниковы люди должны были смотреть неустанно, дабы ничего с кораблей не вывезли, да не выбросили бы в реку. Один из таких людей, именем Ефимко, с вечера сидел с отроками на бережку с удочкой, рыбку потихоньку полавливал да за ганзейскими судами присматривал, а как совсем завечерело да разошлись отроки по домам – разложил костерок, глядя, как причаливает к берегу большой насад знатного ладожского перевозчика Онисима Узвара. Сам Онисим – вон он, за рулевым весом – сам и хозяин, сам же – и кормчий, да еще какой умелый, таких по всей Ладоге поискать!

Уж конечно, к ганзейским судам насад не подошел, к меньшому вымолу ткнулся; тут же и сходни сбросили, Ефимко сразу от костра ганзейцев отвлекся – интересно стало, кто на этот раз из Новгорода приплыл-припожаловал?

Солнце только что скрылось за дальними холмами, в теплом летнем воздухе повисли белесые сумерки, где-то совсем рядом, на плесе, играла рыба, и в спокойной воде реки отражались подсвеченные золотистыми лучами облака.

Не так то уж и светло уже было, но еще и не темно, и всех сошедших с насада людей Ефимко определил сразу, не столь уж много их и было: местный мелкий торговец Никодим Варяг с тремя приказчиками-слугами, сапожник Михайло Весянин, еще двое зажиточных своеземцев, ездивших в Новгород по каким-то своим делам, скорее всего – по земельным тяжбам, четверо не местных – молодые парни, судя по всему – артель плотников или каменщиков и с ним – запоздало – еще один отрок, помоложе, поуже в плечах. Этому-то еще, верно, рановато в артельщики – впрочем, на все Божья воля.

Потянувшись, Ефимко подкинул в костер плавника, насадил на срубленный здесь же, с кусточков, прутик, уже вычищенную и посоленную рыбину, выгреб на край кострища угли, примостил жаркое… и вскорости совсем слюной изошел от запаха! Даже про ганзейские корабли забыл – а куда они денутся-то?

Дождался-таки, снял с угольков рыбину, рот пошире раскрыл… как вдруг!

– Дозволь у костра посидеть, дядько!

Голосок был тонкий, измученный, Ефим живо обернулся – позади стоял незнакомый парень – светловолосый, узкоплечий, тощенький, в не по размеру просторной, будто с огородного пугала, неподпоясанной рубахе. В желтом свете костра лицо отрока показалось соглядатаю приятным, чистеньким, разве что чуть скуластым, зато глаза были большими и, кажется, серыми.