Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

– Угу, угу, – князь махнул рукой кату, чтоб отошел за ненадобностью. – Окромя тебя, кому-то еще Коростынь поручал по людным местам о море болтать?

– Поручал, наверное. Но кому, княже, не ведаю. Видал разок… Показати могу.

– Хорошо, – кивнул Егор. – По торжищам да перевозам с людьми моими поездишь. Звать-то тебя как?

– Никодим, господине. Из посадских мы…

Добравшись до Кашина, великий князь имел долгую беседу с местным удельным властителем Василием Михайловичем, у него же в хоромах и остановился, первым делом распорядившись отпечатать в местной, заведенной не так давно типографии листки с приметами Коростыня, и чтоб листки те, для неграмотных, читали бирючи на всех крупных рынках и переправах. Пожалуй, этого было достаточно – с такими-то приметами не уйти лиходею!

Тем не менее Егор еще распорядился послать людей в Волок Ламский, узнать про сидельцев в тамошнем остроге… хоть три года прошло, но в грамотах местного воеводы должны были остаться записи.

Покончив с сим неотложным делом, Вожников, совместно с кашинским князем Василием, продолжил все карантинные мероприятия: лично проинструктировав воинов, выставил дополнительную сторожу на всех торговых путях, да вызвал из Углича голландского врача Амброзиуса Вирта – дабы организовать просвещение местных лекарей.

Вирт приехал дня через три – худой, длинный, сутулый, в черной широкополой шляпе и длинном бархатном кафтане доброго немецкого сукна. Дополняли портрет доктора доброе, по-лошадиному вытянутое, лицо с острым бритым подбородком и небольшие забавные усики с лихо подкрученными концами.

В помощь лекарю князь сразу же отрядил двоих – Сеньку с Ириной, – рекомендовав голландцу использовать их по полной программе: и в качестве помощников, и в качестве слуг, уговорившись о жалованье. Потеребив усы и хмыкнув, Амброзиус Вирт положил Сеньке дюжину гульденов в год, Иринку же взял за кормежку, чему бедная девчонка была очень рада – все ж при делах, не нищенка какая-нибудь, не приблуда безродная, а служанка состоятельного и уважаемого господина. Об Арсении и говорить не стоило – двенадцать золотых в год – для отрока очень неплохие деньги, очень!

В верхнем течении Волги-реки, недалеко от Твери, у перевоза, что выходил к кашинскому тракту, среди всех прочих дожидались своей очереди полдюжины молодых парней во главе с высоким господином, с надменно-красивым лицом, верхом на справном гнедом скакуне. В добротной однорядке синего фряжского сукна, в желтых юфтевых сапогах и летней полотняной шапке, украшенной разноцветными пуговицами, из тех, что продаются на любом базаре по два медных пула за дюжину. Дешевка! Чего никак не скажешь о золотом, с синим сапфиром, перстне на указательном пальце сего достойного господина.