Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Аманда, любопытствуя, уже выбралась к костру, уселась:

– И что ты там прячешь?

– Глаза закрой.

– Зачем?

– Ну, закрой – увидишь.

– Ой!

Распахнув очи, девушка улыбнулась, увидев в руках Малыша цветок… непонятно, правда, какой – темновато кругом было, – но красивый, наверное, не может такого быть, чтоб некрасивый!

– Это мне?

– Тебе. Бери, бери!

– Спасибо, Фелипе, – растроганно поблагодарив, Аманда поднялась на ноги и чмокнула юного воздыхателя в щеку. – Спасибо.

Позади послышались чьи-то шаги – вернулся с ручья Энрике Рыбина. Уселся, поставил у ног плетеную флягу:

– Водички хотите?

– Ага!

– А что не спите-то?

– Сейчас пойдем.

Егор слышал все разговоры сквозь сон, слышал и улыбался. Вот ведь как получилось – не думал, не гадал, а и здесь, можно сказать – в бегах, обзавелся ватагой. Именно так – ватагою: если не считать вполне независимого в силу отцовского капитала Лупано – и Аманды – все остальные были просто счастливы обрести себе покровителя, в котором – прав Альваро! – нутром чуяли честного и благородного человека, истинного кабальеро. Служить такому – великая честь для простолюдинов, ох, не зря эти молодые люди так рисковали, спасая князя и девушку, они ведь – ко всему – еще и себя спасали, и не зря – теперь вот, не сами по себе, а можно сказать – дружина, не просто гопники, а – военные слуги благороднейшего рыцаря, с которого, в случае чего – и спрос. А если б не случай… какие у них там, в Манресе, перспективы? Попасть рано или поздно в руки местного правосудия и украсить своими телами городские виселицы? Оно к тому и шло… если б не встреча с Егором.

Молодцы, ребята, живо свою выгоду сообразили, хоть и подростки еще, по сути-то… хотя нет – в эти времена взрослели рано. Это в голливудских фильмах подростки – обычно дебиловатые девицы да дубинушки лет по двадцать пять, вполне половозрелые особи, даже перезрелые, если на то пошло. А отвечать ни за что не хотят, не умеют – они же подростки, какой с них спрос, с детушек-малолетушек? Здесь такой номер не пройдет, живо спросят и, ежели некому заступиться – шкуру сдерут… или уж, на худой конец – на ближайшем суку повесят.

Светили в небе желтые звезды, и узкая, зависшая над горами, луна ничего особо не освещала, а лишь больше сгущала тьму. Костер уже совсем догорел, лишь пара рубиново-синих углей мерцала во тьме, словно глаза какого-то дикого зверя.

Какие красивые у Аманды глаза! Да и сама она – красивая. Очень. И что бы там ни говорили… Черт! Укусил кто-то в шею. Москит? Не должны бы тут москиты…"

"Хлопнув себя по загривку, Малыш Фелипе привстал, поворочался, снова улегся на ветки… И опять принялся думать. Об Аманде, о ком же еще-то? Кому цветок подарил, о той и думал.