Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

Егор попытался взбунтоваться – но теперь, скорее, это был уже не бунт, а ответ на страстные ласки, повиновение и безумие, в котором он уже и сам не знал – подчиняется или повинуется, наслаждается или услаждает?

Шевалье Изабелла вскинулась и завыла, и он взорвался от последнего, завершающего толчка, проваливаясь в волны наслаждения.

Когда волны сладострастия отхлынули, женщина в бессилии лежала рядом, не шевелясь и еле дыша. Кажется даже – спала.

Егор поднялся, тихо обошел постель, отворил шкафчик. Это и вправду оказался буфет: внутри стояли бутылки и тонкие серебряные кубки. Решив, что отравить гостью здесь желающих, наверное, еще нет, он достал одну из бутылок, продавил пробку внутрь, налил себе полный кубок, сделал пару глотков. Вино было кислым, со слабой горчинкой. То, что сейчас надо. Молодой человек налил еще и, бесшумно ступая, прокрался к балкону, скользнул наружу, в прохладу ночного сумрака. Выпил еще пару глотков, любуясь звездным небом.

Снизу на гнусавом ломаном английском44 кто-то сказал:

– Слышь, как воет ведьма-то… Не иначе волком в темноте перекидывается. Как бы не пожрала.

– Не, такого про нее не сказывали. Вот демонов из ада, вона, уж много раз на врагов своих выводила. Слухи бродят, святую инквизицию всю пожрали. У Хеда рати королевские, вона, одним махом разогнала. А средь слуг ее, вона, ни единого раненого.

Егор тихонько наклонился через перила. Внизу, у стены, переговаривались караульные. Пятеро пехотинцев ночного дозора, в касках, кирасах и с алебардами.

– Бургомистр упреждал, душу она дьяволу продала, в обмен на неуязвимость свою и рати адовы. Видел, как под болты арбалетные ехала? Для нее смерти нет, ничем не поранишь. А чуть что – всадники черные из-под земли выскакивают и всех на пути своем сносят. У свата городского казначея племянник в Париж ехал, и в Эстампе застал, как инквизиция ее сжечь пыталась… У-у, насилу ноги унес. Как костер полыхнул, так прямо из него, из пламени, они и понеслись, бесы адовы. Кого видели, так сразу в клочья рвали, палача на кресте собора тамошнего распяли… ага, прямо на шпиле. Глашатому, что приказ читал, язык вырвали и им же задушили, священников всех в колокол запихали и в реке утопили. Кровищи же на площади после того осталось по колено. А на ведьме нашей, Бретонской, заметь, ни единый волосок не обуглился. Рассмеялась она просто стараниям убивцев, а когда веревки перегорели, так просто и ушла…

Егор, затаив дыхание, вслушивался в поэзию народного фольклора. Как все красиво, жизненно и подробно! Вот только никаких церквей в Эстампе он почему-то не припоминал. И жгли их с женщиной не священники, а обычная стража. Но в остальном – да, как по нотам расписано.

– Страх-то какой… – впечатлился кто-то из воинов.