Ватага. Император: Император. Освободитель. Сюзерен. Мятеж

– Ты хочешь сказать, Егор-бродяга, философского камня не существует? – неуверенно спросила шевалье.

– Испытываю по этому поводу твердое подозрение.

– А как же английское алхимическое золото?

– Хороший вопрос, прекрасный рыцарь! – хлопнул в ладоши Вожников. – Но я надеюсь, эту загадку мы с мудрым Хафизи Абру к лету все-таки разрешим. Что скажешь, друг мой?

– Должен сказать, друг мой Георгий, твое сегодняшнее открытие просветлило мою душу, – степенно ответил сарацин. – Никогда и ни в одном ученом трактате я не читал о возможности трансмутации элементов, и открытия, сделанные в университете Авиньона, потрясли мой разум. Но теперь червь сомнения покинул его. Открытиями алхимиков христианских покамест надобно не восхищаться, а подвергать сомнению и проверке…

Так, за размеренными разговорами о строении мира и странностях его познания, пятеро путников и покинули дом богатого алхимика, прошли по улице, пересекли площадь перед черным полусобором, свернули на тихий, слегка изогнутый проулок, в котором, несмотря на разгар дня, было тихо и совершенно безлюдно, а хозяева домов отчего-то позакрывали ставни.

Юный княжич, осматриваясь, сперва замедлил шаг, потом отступил, покрутил головой, свернул в щель между домами, пристроился там в тени, плотно вжавшись в камни, никуда не выглядывая и только навострив уши. В его короткой жизни уже были и татары, и лживые купцы, и ревнивые мужья, и мстительные сторожа, и спущенные собаки, и торговцы рабами. И голод был, который порою приходилось заглушать банальным воровством. Тринадцать лет такой жизни – изрядный срок, чтобы научиться разумной трусости, доверять предчувствию и не упускать странных мелочей.

И раз уж великим князем и императором ему приказано стать заячьей душой – не стоит идти против собственной природы.

У Егора тоже возникло нехорошее чувство от странностей улицы – но он привык доверять предчувствию колдовскому, спасающему от смерти. Оно же никак себя не проявляло.

Шесть домов от угла, вывеска таверны с постелью и окороком. Вожников оглянулся, но слуги не увидел и постучал кулаком сам:

– Хозяин, открывай!

– Le propriétaire, ouvert! Спишь, что ли? – Шевалье, пихнув Егора, привалилась спиной к стене рядом с дверью. – Святые ангелы, чтоб мне сдохнуть! Мы что, попали между Оверенами и Бурбоном?

Вожников покосился по сторонам. Справа и слева по улице к ним приближалось по два десятка ратников – в кирасах и шлемах, со щитами, раскрашенными в четыре красно-зеленых квадрата, и алебардами на длинных ратовищах.

– То-то все ставни закрыты, – тихо отметила женщина. – Опасаются горожане, что в очередной усобице графской у них все окна повышибают. А могут ведь и кишки на меч намотать, и имени не спросят.